Книга Метресса фаворита. Плеть государева, страница 50. Автор книги Юлия Андреева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Метресса фаворита. Плеть государева»

Cтраница 50

На самом деле казнь отложили именно до того времени, когда Константинова будет наконец освидетельствована медиками. Так как изначально Жеребцов мечтал устроить не просто порку перед отправкой в Сибирь, а сделать показательный суд, осуждённых следовало отвести в Грузино, где они получат заслуженное наказание на глазах у своих же односельчан. Но самое замечательное, что казнь отложили, а вот врачей в тюрьму вызвали, только когда в Новгород пожаловал генерал Клейнмихель.

И вот наконец осуждённые были доставлены к месту своей казни, в Грузино. Точнее, лобным местом была выбрана открытая поляна на дороге из деревни Палички в село Грузино, аккурат против колоннады церкви Святого Андрея Первозванного.

Приехавшие к имению по вызову Клейнмихеля Псковитинов и Корытников выбрались из кареты и прошли несколько метров в полном молчании, пока их не остановил кто-то из офицеров, отвечающих за оцепление. Следователи предъявили письмо Клейнмихеля, и их не решились задержать, так что друзья заняли места в первом ряду. Проходя мимо дежурных офицеров, Псковитинов поймал взгляд знакомых серых глаз и признал надоевшего ему ещё по расследованию в Грузино начинающего писателя Гриббе. На счастье, тот оказался при исполнении и не мог занять следователей каким-нибудь увлекательным разговором.

По случайности или нет, пригласивший их обыскать особняк Минкиной Клейнмихель не удосужился предупредить о казни. И вот теперь отстранённый от дела Псковитинов мог локти кусать, а вот попытаться помочь, хоть как-то смягчить наказание... нет.

Жеребцов разразился прекрасной речью относительно тяжести совершенного преступления и необходимости возмездия.

— Интересно, они учли, что брат и сестра Антоновы — несовершеннолетние? — тихо осведомился у Псковитинова Корытников.

Тот только и мог что пожать плечами. Аракчеев казался мрачнее тучи, рядом с ним стоял бледный Клейнмихель. Михаила Шумского не наблюдалось, да и стал бы он ради такого дела прерывать свой вояж. Позади цепи солдат стояли принудительно согнанные посмотреть на казнь крестьяне, многие с жёнами и малыми детьми, чисто на глаз их число выходило за четыре тысячи, впрочем, Псковитинову не пришло в голову считать зрителей.

В центре лобного места, должно быть, ещё с ночи был врыт станок который экзекуторы давно уже прозвали «кобылой», по обоим сторонам которого были разложены костерки и стояли бутыли с водкой, к ним в ожидании начала казни то и дело прикладывались палачи.

Первым на лобное место был выведен Василий Антонов, в одной рубашечке, несмотря на морозец. Впрочем, ему недолго оставалось мучиться от холода, палачи привязали парня к станку, доктор Миллер тут же вышел вперёд, бледный и взволнованный, он встал неподалёку, всем своим видом показывая, что готов следить за тем, чтобы казнь проводилась по всем правилам.

Кнут свистнул, юноша испустил приглушённый стон, толпа ахнула, за спиной Псковитинова какие-то офицеры делали ставки на то, сколько ударов выдержит приговорённый, пока в первый раз не потеряет сознание.

На пятнадцатом ударе Василий действительно обмяк, перестав реагировать на кнут, и Миллер остановил порку, приводя его в чувство при помощи нюхательной соли. Когда Антонов захлопал глазами и застонал, Карл Павлович дал ему возможность немного очухаться, после чего отошёл на безопасное расстояние, разрешая палачам продолжать свою работу.

— Слабак. — Проигравший офицер отсчитал деньги и тут же поспорил на следующий обморок.

Теперь Василий то и дело впадал в беспамятство, и раз за разом Миллер был вынужден «воскрешать» его. Когда на сотом ударе юноша начал агонизировать, доктор решительно остановил казнь. Василия сняли с «кобылы» и положили на землю. Доктор склонился над ним измерить пульс, в то время как на место брата уже вели его сестрёнку.

Судя по оживлённым голосам за спинами следователей, к пари подключились новые спорщики. После того как кнут опустился на истерзанную спину девушки в восемьдесят первый раз, у Прасковьи началась агония, и её так же сняли с «кобылы» и уложили на землю рядом с умирающим братом.

Псковитинов не чувствовал холода, экзекуторы привязывали к станку Дарью Константинову. Он посмотрел на склонённого над распростёртыми на земле телами брата и сестры Миллера, и тот, перехватив его взгляд, закрыл лица Антоновых куском рогожки.

Константинова вопила посильнее, чем брат и сестра, вместе взятые, от её криков звенело в ушах, бабы начали падать на колени, прижимая к себе детей. Вопреки ожиданию, Константинова вынесла все полагающиеся ей девяносто пять ударов, после чего её, живую и так и не лишившуюся чувств, сняли с «кобылы» и положили рядом с мёртвыми подельниками.

После Дарьи «кобылу» «оседлали» сначала Федосья и затем Татьяна. Обе получили по семьдесят ударов кнутом и, живые, покинули станок. Заработавшая пятьдесят ударов за то, что не донесла на подруг, Елена Фомина во время экзекуции то и дело теряла сознание и, когда её снимали со станка, выглядела не многим лучше, чем умершие во время порки Антоновы.

По окончании казни Дарья Константинова, Федосья Иванова, Татьяна Аникеева и Елена Фомина, последняя находилась в глубоком обмороке, были на телегах отправлены в местный эдикюль, где им предстояло отдохнуть и подлечиться перед дальней дорогой.

На третий день после порки Елена скончалась, так ни разу и не придя в сознание. Лучше всех чувствовала себя Константинова, но тут, скорее всего, не обошлось без весьма существенной взятки. Потому как количество ударов всякий грамотный может подсчитать, а вот определить, когда экзекутор всю свою силу вкладывает, а когда и придерживает хлыст, без опыта невозможно.

Подавленные увиденным и услышанным, Псковитинов и Корытников были пропущены со своей коляской в Грузино и поселены в том же помещении, в котором жили в свой первый приезд. Аракчеев видел их на казни, так что не имело смысла и скрываться. Впрочем, теперь граф не пытался установить контакт с отстранёнными от дела следователями, целыми днями беседуя с Клейнмихелем и, должно быть, надеясь в ближайшее время покончить с остальными участниками заговора.

Глава 21. Возмездие

Целых три дня следователи просидели впустую, после чего их навестил Клейнмихель.

— Вывезти графа из Грузино не представляется возможным, по крайней мере, до начала ноября, потому как в это время, возможно, потребуется его присутствие в столице, — сообщил он с порога.

— Что же делать? — Псковитинов закусил губу. — Может, пойти в открытую?

— Не советовал бы ни открыто, ни тайно. — Клейнмихель казался раздосадованным. — Особнячок сами знаете, в окно видно, чуть вы там свет зажжёте, граф сразу же разглядит.

— Так что же — там даже прислуги не бывает? После убийства там ведь полно народу проживало, — попытался вставить словечко Корытников.

— Теперь не бывает. Не знаю, убирают ли когда. Но, вы же и сами изволите видеть, ночью света там не заметно, да и не видел я, чтобы кто-то теперь там жил. Музей.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация