Книга Зона бессмертного режима, страница 55. Автор книги Феликс Разумовский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Зона бессмертного режима»

Cтраница 55

— Ну что, сам все расскажешь или со скандалом? — ласково спросил его Ан и дал полюбоваться на экран вычислителя. — Кто с тобой работает? Сяма? Исимуд? Кайм? Кто?

— Сяма, — сразу все понял Парсукал. — Кайм в половинной доле. Исимуд не при делах. Утес, будьте же так милосердны, простите гада, извините, возьмите на поруки. Черт, вернее, хербей попутал. Не надо меня в конвертер, утес, не надо, я все отдам. Отдам и искуплю.

Судя по интонации и по экспрессии, все отдавать он не собирался.

— Свинья ты поганая, гнида. Как есть рукожоп поганый. — Ан, чтобы не пачкать рук, двинул Парсукала ногой, сплюнул, подождал, пока тот с хрипом восстановит дыхание, снова приложился, опять взял паузу и демонстративно позвонил Энки: — Это я, слушай сюда. Завтра первым же челноком к тебе закинут рукожопа одного. Так вот, на гной его, в шахту, в шоры, на самый нижний уровень. Я проверю. Понял? Ну вот и хорошо. — Хмыкнув, Ан отключился, мстительно кивнул и снова позвонил, на этот раз Шамашу: — Привет, кореш, давненько не виделись. Специально для тебя — дружок твой лепший прокололся. Ну да, Парсукал. Завтра будет откантован в шахту. Что, заглянешь? Непременно? Поможешь ему перевоспитываться? Встать на путь истинный? Всеми четырьмя костями? Давай, давай, педерастов лагерных лишних не бывает, ануннаки в шахте тебе спасибо скажут. Ну все, корешок, покеда, не кашляй. — Он мрачно убрал гиперфон, сплюнул по-уркагански сквозь зубы и добро посмотрел на Парсукала. — Любят тебя, маленький, помнят и ждут. Не откроешь сей же час номер своего счета, девиз и пароль — не дождутся. Пойдешь на протоплазму. Вернее, побежишь. Ну?

— Не надо, утес, на протоплазму, не надо, — пустил немедленно слезу Парсукал. — Все скажу, ничего не утаю. И номер счета, и девиз, и пароль, пропади оно все трижды пропадом.

Вот ведь тварь позорная, знает отлично, что его ждет, а все одно — жить. Пусть пидором, ничтожеством, навозным червяком — но жрать, дышать, ползать, смердеть и испражняться. Упиваться самим фактом своего существования. Ну и мразь…

— Займитесь-ка, коллега. — Ан требовательно взглянул на Тота, коротко зевнул и сделал знак рукой Гиззиду и Таммузу: — Останетесь здесь, дождетесь финиша. А потом запрете гада в «темную». Пусть постоит там до утра, подумает о смысле жизни. В особенности половой.

«Темная» это и есть «темная», непроницаемая для света камера, напоминающая размерами гроб. Массивный, бетониевый, поставленный на попа. Парализующий волю и заглушающий крики. Один в один как тот, на проклятой Нибиру.

— Все будет сделано, учитель, — отозвался Тот, Гиззида и Таммуз кивнули, и Ан, испытывая потерянность в душе, двинулся к себе наверх, в негу и комфорт апартаментов. Однако не к наследникам, не к бабам, не в семейное тепло — нет, что-то не хотелось ему нынче ануннакского общения, — отправился в свой личный холостяцкий кабинет, где его дожидался дружок — огромный, по пояс, альдебаранский муркот, привезенный в подарок Исимудом. Да, да, не друг, всего-то приятель — гордый, сильный, независимый зверь, гуляющий сам по себе. У Ана он гулял без ошейника и цепи — признавал авторитет хозяина. Такого же, по сути, как и он сам, свирепого и кровожадного хищника.

— Ну, зверюга, привет, — потрепал его по загривку Ан, увернулся от шершавого языка, почесал под саблезубой мордой. — Что, тошно тебе небось? Звереешь? Ничего, крепись, мы тебе скоро бабу привезем. Дядька Исимуд обещался. Красавицу, с усами и хвостом. Будешь улучшать породу.

Он разделся, помылся, хотел чего-то съесть, но не пошло, вернее, перепало муркоту. Пора было заканчивать этот тяжелый, муторный, оставивший зарубку на душе день. Так, чтобы хоть напоследок было хоть что-то приятное. Ан так и сделал — вдарил по тринопле, побаловался ханумаком и мирно залег спать. Приснилось ему стародавнее, щемящее, ушедшее в небытие — дом, детство, родители, погожий осенний денек. В воздухе кружилась синяя листва, в розовом небе тянулись куравли, отец, служа примером ему, Ану, мастерски сбивал их из самодельной пращи.

Глава 9

Машина у арабо-еврея Вени была американская, вместительная — отремонтированный за русские деньги желто-дизентерийный «форд-транзит». Местами хорошо помятый, обшарпанный не без души, видавший и куда лучшие времена. Однако ничего, мотор работал ровно, глушитель не ревел, за поцарапанными стеклами тянулась и тянулась пустыня. Все такие же рыжие, нежащиеся на солнце пески, привычные египетские ландшафты. Из динамиков изливалась арабская попса, унылая, занудная и монотонная, заокеанский эйркондишен не изливал ничего, день, даром что февральский, был по-африкански жарок. Все это создавало внутри «форда» атмосферу праздности и ничегонеделанья, однако Бродов не расслаблялся, держал ушки на макушке, а хвост по ветру. Он уже как следует покрутил в руках зажигалку, на сто процентов определился, что в машине стоит радиомаяк, и сейчас, притворяясь спящим, наблюдал через ресницы за Ахмадом. Все в том действительно было каким-то нарочитым, неестественным, надуманно гротескным. Словно бы ставящим цель показать всему миру, что Веня — товарищ из Рифаи, жутко засекреченного, известного лишь единицам тайного клана убийц. Если «метка посвященного» — так уже метка, во все грязное левое запястье, если уж легенда — то легенда с кучей невообразимых подробностей, если уж изъяснения по-русски — то уж изъяснения, и по-черному, и по-матерному, и не так, и не растак. Виден был явный перегиб, потеря чувства меры, грубая, топорная работа по принципу: кашу маслом не испортишь. А Бродову Ахмад все сильнее казался куклой — с опилками в голове, ярчайше раскрашенной, на длинных невидимых нитях. Интересно, кто держит их в руках? Так они и ехали, поджариваемые солнышком, — Веня рулил, Бродов думу думал, попса доставала, змеюги шуршали. Было жарко, душно, скучно и не до разговоров. А главное — тревожно. Кто ловит шепот радиомаяка, а значит, едет за «транзитом», кто? Какая сволочь? Уж не та ли, что держит нити от игрушки по имени Ахмад? Честно говоря Бродова так и подмывало уговорить Веню отдать руль, а дальше показать свой сложный характер. Однако он крепился, активности не проявлял и здраво утешался мыслью, что тише едешь — дальше будешь. Вот дали бы только боги добраться до Каира. А там… Что он конкретно будет делать в Каире, Бродов так с ходу и не решил — помешал писк мобильника. Звонила чудо-девушка Дорна, похоже, она была в игривом настроении.

— Привет, у вас хамсин дует? У нас — зверски. Жуткая жара. Хочется пить, сменить бельишко, принять прохладную ванну. У тебя там, случаем, не завалялся комплектик дамского исподнего? Впрочем, ладно, я не претендую на комплект по причине полного неприятия бюстгальтеров. Вполне достаточно будет низа — естественно, хлопчатобумажного, желательно с кружавчиками и непременно чтоб были открыты ягодицы. А всяких там панталон с начесом, до колен, да еще, как это принято у вас, русских, ядовито фиолетового цвета, уж извини, не надо. Не мой стиль… Ну так что, мой друг, как насчет бельишка?

«У нас, русских, по колено, с начесом, ядовито фиолетового цвета?» — сразу вспомнил Бродов Жерара Филиппа [202] , угрюмо засопел и вдруг увидел Дорну, ослепительно красивую, напоминающую поп-звезду. В несуществующих шортиках и сексуальнейшем топе, она стояла впереди на дороге, разила наповал и делала при всем при том еще три вещи сразу — болтала по мобильнику, милейше улыбалась и лихо семафорила приближающемуся «форду». На неискушенный взгляд, особенно мужской, — чудо, фея, мираж, фата моргана. Хотелось сразу же остановиться, услышать запах ее духов, поговорить, взглянуть в глаза, коснуться нежной шелковистой кожи. Увы, но только не Ахмаду. Заметив Дорну, он сбавил ход, сально, с ухмылочкой вгляделся и вдруг, бешено что-то выкрикнув, с силой надавил на газ — на его лице застыл жуткий, не поддающийся описанию ужас.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация