Книга Мой друг, покойник, страница 10. Автор книги Жан Рэй

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мой друг, покойник»

Cтраница 10

— Ах! — вздохнул Бобби Моос.

Компания гуляк почуяла смерть.

* * *

Из группы перепуганных, мгновенно протрезвевших гуляк выступила женщина. Ее гибкое тело скрывалось под просторным манто из кротовых шкурок, бросавших отблески золота и старой слоновой кости. У нее был удивительный фиолетовый цвет глаз с лунными блестками.

Она взяла толстую руку Кавендиша.

— Сэр, — умоляюще произнесла она, — еще минутку…

— Время, — ответил Кавендиш, — полиция очень строга.

— Меня зовут Долли Натчинсон, — сказала она, — из Ковент-Гардена. Я хочу спеть для этих господ.

— Долли, — вмешался один из отвратительных манекенов, — я запрещаю вам…

— Вы не можете ничего запрещать мне, мистер Стапплби, — тем более называть меня Долли.

Ах, как она была прекрасна, эта женщина богачей.

Она запела.

Арию, в которой Баттерфляй выплакивает всю свою тоску брошенной женщины.

Маленькая любимая женщина в облаке аромата вербены…

И из громадных фиолетовых глаз потекли слезы.

* * *

Когда дверь закрылась за гуляками, Бобби Моос встал.

— Останься, — сказал Хильдесхайм.

— Хорошо, — не удивившись, согласился Бобби Моос.

Кавендиш закрыл ставни и запер дверь, но не велел им уходить. Напротив, он снова наполнил их стаканы превосходным виски, светлым, полным огня и мечты.

* * *

Группа гуляк была спасена.

Почему?

Вы скажете — магия музыки, этого голоса и фиолетовых глаза?

Я, рассказавший вам эту историю, я скажу вам — нет. Мы не из тех людей, которых волнуют красивые сентиментальности…

Если бы певица спела арию Вертера, Лоэнгрина или любую другую вещь, судьба глупцов была бы решена — какая наглость устраивать гулянки в кабаке для моряков.

Но она спела арию Баттерфляй, и сам Бог внушил и приказал ей именно ее.

Я объясняю внезапную благосклонность двух нищих проходимцев, униженных роскошью и весельем этих господ.

Стало ли в это мгновение, слишком близкое к преступлению, спасительное напоминание о гейше в слезах, ставшей вдруг маленькой-маленькой, маленькой на ржавом причале, пока судно поспешно убегало от зачарованного рейда?

Или пришли на память несчастные портовые подружки? Испанка из Лас Пальмас, которая просила помолиться за своего любовника, рыбака с Мадейры, поскольку Атлантика ревела, словно волчица; добрая марсельская подружка, которая, после горячих мгновений любви, хотела вернуть нам любовную ярость отличным огненно-перченным буйабесом; девица из Саутгемптона, которая верила, что мы привезли с Востока волшебные снадобья, могущие излечить зло, накопленное пятью поколениями бедняков, хотя мы заплатили бедняжке грубыми шутками и сушеными водорослями; голландка с тяжелыми грудями, которая отомстила ударами тяжелых сабо за нашу скупость бродячих доходяг; блондинка из Бергена, чей ангельский взгляд заставлял забыть о нескладности ее тела; гамбургская еврейка, которая бормотала длинные молитвы на дурацком еврейском языке, покоряясь нашим жалким желаниям; странная красавица Онфлера, которая требовала за свои поцелуи целой ночи утех; каирская гетера, которая умащивала свое тело росным ладаном; креолка из Рио, которая в минуты забвения пела странные ритмические песни пампасов; бедняжка из Икико, которая не сердилась на нас за то, что мы пропитали ее ложе резкими запахами нитратов и гуано; очаровательная островитянка из Папаэто, которая не хотела брать серебро, а требовала новых песен из Франции и Англии.

Все они, поверьте, все они явились к нам по таинственной дороге памяти, чтобы напомнить о вечном несчастье покинутых женщин.

Столь же твердо, как в Бога, я верю в их призрачный и необычный поступок влюбленных, который защитил прекрасную молодую женщину с фиолетовыми глазами, ибо однажды ночью в баре Зачарованный город она с чувством сострадания спела о бесконечной жалости к портовым девушкам.


Мой друг, покойник
Семга Поппельрейтера

Никого глупее семги в живом мире не было бы, не будь моего друга Жеробоама Нюссепена.

Эта история не имеет ничего общего с Жеробоамом Нюссепеном, напротив, в ней много говорится о семге.

Однако я время от времени люблю формулировать простейшие истины, которые не требуют никаких дискуссий. Такую реальную и четкую истину я в этот вечер записал в своей маленькой карманной Библии для собственного назидания и для великой пользы тем, кто после меня прочтут и перечитают эти священные страницы.

Итак, перейдем к фактам. Я передаю слово Гансу Поппельрейтеру из Альтоны, что близ Гамбурга, который жил в Сохо и владел пятнадцатью профессиями, ни одна из которых меня не интересует.

— Каждый вечер я ходил выкурить трубку на берегу речушки, которую вы называете Гринстоун Ривер… (Это речь Поппельрейтера, поскольку я не считал количество звезд, отражающихся в прозрачной речке Гринстоун.) Обычно по вечерам я сидел за столиком в баре Зачарованный город, где подают вполне приличное виски и где Кавендиш, хозяин, повысил мне кредит до фунта четырех шиллингов. Прошлой весной, я как-то засиделся в баре. Время от времени, луна, выглянувшая из-за очередной тучки, бросала серебряные блики на воды, и вдруг я увидел, как длинный огненный всполох с белыми продольными полосами пронесся от берега к берегу.

Вскоре шумный плеск воды разорвал безмолвие поэтической ночи, и великолепная семга, совершив головокружительный пируэт, упала на берег.

В час, когда властвуют луна и звезды, меня к стыду моему посетила меркантильная мысль; я мгновенно подсчитал, что такая рыбина должна весить не менее семидесяти фунтов и стоить хороших денег.

Я с невероятной осторожностью проскользнул позади изгороди из карликовых ив, растущих на берегу и похожих на гнусный полк противных гномов, и оказался на карачках перед…

— Вы говорите, семга?

— Боже милостивый! Это была не рыба. Я оказался перед мистером Пил гримом, который кулаком поправлял на голове мягкую шляпу.

Он не выглядел особо довольным, увидев меня, поскольку презрительно глянул на меня и бросил короткое и злое «Добрый вечер».

Мистер Пилгрим занимался в Сохо ростовщичеством, а я вроде был должен ему тридцать пять шиллингов.

Я тут же решил извлечь выгоду из открывшейся необычайной тайны.

— Мистер Пилгрим, — с превеликой вежливостью сказал я ему, — если вы соблаговолите забыть небольшой долг, ведь я имел честь некогда занять у вас некую толику денег, а также добавите минимально щедрое вознаграждение, сумму которого оставляю на ваше усмотрение — замечу, оно никак не может быть ниже десяти фунтов — я никогда никому не скажу, что узнал про вас.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация