Книга Всё, что осталось, страница 50. Автор книги Сью Блэк

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Всё, что осталось»

Cтраница 50

Но на этом странности не заканчивались. Обследовав другие фрагменты тела, мы обратили внимание, что отделение ладоней выполнялось идеально точными одинарными разрезами поперек суставов, между запястной костью и нижним концом длинных костей предплечья, лучевой и локтевой. Ноги отняли по тазобедренным суставам, вытащив головку бедренной кости из вертлужной впадины, а уровень мастерства, с которым «разобрали» локтевой сустав левой руки, явственно говорил о том, что этим занимался знаток анатомии. И не какой-нибудь, а человеческой. И он явно уже проделывал такое раньше.

Очень редко нам случается видеть, чтобы расчленение выполнялось без пилы или топора, но в данном случае каждый фрагмент свидетельствовал о том, что к нему не применялись никакие тяжелые или зазубренные орудия, только острый нож. А для этого требуется подлинное мастерство. Даже голову отделили, не отрубив и не отпилив. На самом деле, именно так отделяют голову анатомы, техники в моргах и хирурги, чтобы выполнить процедуру максимально чисто и почти без усилий. Уж простите, но подробности я все же оставлю в секрете.

Мы с Люсиной устроили небольшое конспиративное совещание, заключавшееся преимущественно в тыканье пальцем и поднимании бровей. Полицейские поняли, что происходит нечто важное, и, понимая их обеспокоенность, мы с Люсиной, придя к согласию, немедленно созвали совещание и сообщили всем свою новость. Как обычно, они поначалу возражали (но судмедэксперт же сказал…), но далее, столкнувшись с неопровержимыми уликами, уступили и бросились звонить по мобильным телефонам.

Мы начали выдвигать разные версии относительно профессии преступника. Ветеринар? Мясник? Хирург? Лесничий? Патологоанатом? А что если, как мы, судебный антрополог?

Кто бы это ни был, с расчленением тела он справился куда лучше, чем с сокрытием останков: все они, за исключением ладоней (которые так никогда не нашлись), были обнаружены достаточно быстро.

Причина смерти была очевидна: жертву дважды ударили в спину четырехдюймовым лезвием. Один удар причинил проникающее ранение легкого, после которого человек еще какое-то время оставался жив. По оценке патологоанатома расчленение заняло около двенадцати часов, но здесь мы с ним снова не согласились. С учетом мастерства преступника, он мог управиться меньше чем за час, ну и еще час ему потребовался, чтобы упаковать все фрагменты и прибраться на месте преступления.

После того как экспертиза проведена, фотографии сделаны, а отчет написан, мы больше не участвуем в расследовании, а о его результатах можем узнать разве что из газет. Поскольку мы работаем по всей стране, то находимся с полицией отнюдь не в таких тесных отношениях, как показывают в детективных сериалах, и иногда, как в том случае, вообще ничего не знаем о ходе дела, пока не получаем вызов в суд. Мы не знаем, что полиция нашла, не знаем, чем закончилось расследование, и потому идем в суд только со своими заключениями, порой даже не представляя контекста.

Я ненавижу выступать в суде. Действовать в непривычной обстановке — для ученого страшный стресс. Здесь не мы устанавливаем правила, и нас редко ставят в курс общей стратегии. В нашей судебной системе за вас борются две стороны — одна стремится доказать, что вы главный эксперт во всем мире, а вторая — что вы безнадежный идиот. Я бывала в обеих ролях, ну и где-то посередине.

Пресса окрестила то дело «убийством с лобзиком». После анализа всех обнаруженных фрагментов тела, полицейские смогли установить личность жертвы — это был пропавший мужчина из северного Лондона, что подтверждали дентальные карты. Его кровь была обнаружена в спальне и в ванной в его квартире, а также в багажнике его автомобиля, но только крошечные пятнышки. Убийца и его соучастница — обвиняемых было двое, мужчина и женщина, — хорошо прибрали за собой.

Пару обвиняли в убийстве, ограблении и мошенничестве. Двое обвиняемых — значит, три круга опросов адвокатами, а потом, возможно, повторный опрос прокурором. Четыре круга опросов, к которым надо быть готовой, — ничего себе задачка! Выступать в незнакомом зале суда в незнакомом городе, по делу, над которым работала почти год назад, занятие не из приятных, и нет ничего удивительно, что я сильно нервничала. Если вас приглашают в качестве свидетеля, значит, предполагают, что вы можете сказать нечто важное, но вы не представляете, что это может быть, и в каком направлении вопросы могут вас увести.

Первой меня всегда опрашивает сторона, обратившаяся за экспертизой — в данном случае это было обвинение. Такой опрос проводится очень мягко, но я вечно запинаюсь, когда надо сказать свой возраст. Не то чтобы я его не признавала, но для меня возраст настолько не принципиален, что мне приходится задуматься, чтобы его вспомнить, отчего по залу неизменно пробегает смешок. Я замолкаю лишь на долю секунды, но этого достаточно, чтобы выбить меня из колеи. Каждый раз, когда такое происходит, я клянусь себе перед следующим заседанием специально вспомнить, сколько мне лет, но потом, конечно, забываю. С учетом обстоятельств, отнюдь не это занимает мои мысли.

Обвинение спросило меня о моей профессиональной квалификации, а затем об уликах; опрос шел гладко, но занял практически все утро, а затем судья объявил перерыв на ланч — это означало, что мне придется удалиться из зала суда и целый час нервничать в ожидании перекрестного допроса защитниками подсудимых. Здесь в дело вступает соперничество, так что ты никогда не знаешь, с чем можешь столкнуться. Мои мучения на свидетельском месте могли затянуться еще на один день, что гораздо тяжелее, поскольку в промежутке между заседаниями ты не имеешь права ни с кем обсуждать процесс.

Первый адвокат лучился обаянием, что всегда является тревожным сигналом. Одобрив мою квалификацию, он предложил обсудить наше утверждение о том, что преступник хорошо разбирался в анатомии. Он уведомил меня, что его клиент — персональный тренер и бывший вышибала в ночном клубе. Он никогда не изучал анатомию и никогда не работал в мясной лавке, не жил за городом и не занимался фермерством или охотой. Он точно не являлся хирургом или ветеринаром, и тем более анатомом или судебным антропологом. Каким же образом он мог выполнить процедуры, для которых, по моим словам, требовалось обладать специальными навыками?

В такие моменты у меня по спине всегда начинает бежать холодный пот. Неужели я так ошиблась с выводами? Я спрашивала себя об этом снова и снова, но не могла прийти ни к какому другому разумному заключению. Далее адвокат коснулся вопроса орудий преступления. Конечно же, разливался он, для расчленения требовались специальные инструменты. На это я ответила, что преступник мог обойтись простым кухонным ножом, поскольку отлично знал, что делает.

— Но ножей такой остроты, думается, не найти на обычной домашней кухне?

Уже произнося свой ответ, я понимала, что он приведет к неприятностям.

— При всем уважении, сэр, на моей кухне ножи достаточно острые, чтобы это проделать. Адвокат тут же отреагировал:

— О, тогда, пожалуй, мне не стоит являться к вам на ужин.

Зал разразился хохотом, а я замерла на месте. Раньше при мне в зале суда никто не шутил, тем более в ходе процесса об убийстве и расчленении тела. Возможно, мне не следовало так удивляться. В конце концов, смерть и юмор всегда идут рука об руку, и, возможно, после нескольких весьма тягостных дней, присутствовавшие в зале были только рады, что кто-то немного разрядил обстановку. Меня так и подпирало ответить злорадным выпадом, но я предпочла сдержаться. Не стоит тягаться в остроумии с опытным адвокатом, если не хочешь выставить себя дурой. Поэтому я смолчала — и, думаю, правильно сделала.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация