Книга Год людоеда, страница 79. Автор книги Мария Семенова

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Год людоеда»

Cтраница 79

У Скунса, как ему было ни странно самому себе в этом сознаться, тоже имелись здесь свои знаменательные места. Так, приближаясь к улице Зодчего Росси, он неизменно испытывал юношеское волнение перед выходом на ринг, вновь испивая коктейль, смешанный из робости и азарта.

На этой улице, во дворе Хореографического училища, в двухэтажном флигеле, когда-то находился боксерский клуб, в который в начале семидесятых пришел испытать свои бойцовские качества выпускник детдома.

Парню повезло. Он попал к одному из лучших тренеров, а в прошлом и боксеров, Юрию Куприяновичу Лупцову. Губительной бедой его блестящего наставника была, правда, неодолимая тяга к рюмке. Говорили, что Лупцов начал пить после того, как перестал выступать.

Юрий Куприянович был похож на героических и властных испанцев с картин Веласкеса. У него было мужественное лицо, украшенное неизменной добродушно-лукавой улыбкой. При этом он был невысокого роста, плотный, а своей обманчивой неуклюжестью напоминал росомаху. С когтистым зверем легендарного боксера роднили также реакция и подвижность. Те, кого Куприяныч удостаивал чести постоять с ним «на лапах», убеждались в этом довольно быстро: стоило незадачливому бойцу на мгновение расслабиться или отвлечься, как по его лицу или корпусу тотчас скользила рука тренера, обутая в тяжелую кожаную лапу.

Снегирев пришел в клуб на Зодчего Росси после того, как его, причислив к неперспективным, отфутболили в двух предыдущих секциях, причем в одной ему так и заявил тренер с заячьей губой: «Ты — старик! — (он произносил: «фтарик!») и, болезненно ухмыльнувшись, добавил: — Для бокфа».

Юрий Куприянович, смерив новичка темно-карими, диковато горящими глазами, спросил: «По харе не боишься получить?» — «Раньше не боялся», — ответил невысокий, худой юноша. «Стасик, проверишь его в конце тренировки!» — мягко скомандовал Лупцов рослому парню с заметно опухшим, словно от слез, лицом. Стас выглядел тяжелее и мускулистее Алексея, на его губах поигрывала полуулыбка — возможно, он пытался подражать Лупцову.

В конце занятия двое парней действительно оказались на ринге. После команды «бокс» Стас бросился на Снегирева и стал дубасить его, как молоточек дубасит колоколец в механизме будильника.

Алексей, не ведавший доселе премудростей спортивного кулачного боя, не понимал, каким образом на него сыплются удары, и не знал, что предпринять против столь агрессивного противника. Попадания в корпус были не особенно чувствительными, а вот каждый удар в голову вызывал обиду и бессильную злобу. После того как Стас угодил Снегиреву в нос, чем вызвал непроизвольные слезы и кровотечение, Алексей так взбесился, что плюнул на правила ведения боя и ринулся на соперника, манипулируя руками, словно заправский жонглер. Стас от столь неожиданной метаморфозы опешил и, прижав перчатки к лицу, а локти к бедрам, ушел в глухую защиту.

Нанеся пару десятков бестолковых ударов, Снегирев выдохся и опустил руки с намерением отступить. Стас в этот момент вынырнул у него из-под правой руки и провел мощный удар левой сбоку. В голове у Алексея завертелось «чертово колесо», и сквозь густой шум, заложивший уши, он различил бодрый голос Лупцова: «Время!» Это означало конец раунда.

— Ну что, Лешка, нужен тебе этот бокс? — спросил Куприяныч Снегирева, когда тот стоял у зеркала и изучал свое опухшее лицо.

— Нужен, — ответил новичок и без обиды посмотрел на тренера: — Можно мне у вас заниматься?

Уже через три месяца знаменитый тренер выставил своего безвестного ученика на первенство завода, к которому относился клуб, и, как бы странно ему самому это ни казалось, Алексей победил, причем у боксера, проведшего, согласно словам комментатора, двадцать девять боев, из которых он в двадцати шести победил, к тому же в трех — с нокаутом.

Через полгода Снегирев выступал уже по первому разряду, но той же осенью его призвали в армию. Ведал ли тренер, какую славную роль сыграли для его подопечного изнурительные тренировки в небольшом боксерском зале и удушливые кроссы по загазованной набережной реки Фонтанки до Пряжки и обратно.

Вряд ли тогда кто-то мог предположить, что через несколько месяцев завершится судьба новобранца Снегирева и начнется судьба диверсанта по кличке Горчичник.

Алексей притормозил напротив памятной ему подворотни и, еще не остановив машину, подумал, не выйти ли ему и не посмотреть ли на то, как выглядит теперь флигель, в котором Снегирев научился не бояться ударов и побеждать.

О том, что клуб давно переехал на одну из центральных улиц, Скунс не только знал, но и дважды заходил туда. Первый раз вскоре после переезда клуба, второй — незадолго до смерти Куприяныча, которую тот встретил в лесу, собирая осенние грибы. У него случился инфаркт.

Что осталось после Куприяныча? Ученики? Конечно, но этого мало: нет записей его методик, анализа боев, составленной биографии. Был снят, правда, один фильм, вроде бы детектив, в котором Лупцов играет тренера по боксу, можно сказать, самого себя. Снегирев смотрел этот фильм пару раз, но названия, к сожалению, не запомнил.

* * *

Сегодня путь Скунса лежал на Литовский проспект, в район Московского вокзала. Здесь обитал заказанный киллеру объект — некто Виктор Казимирович Сучетоков по кличке Носорог.

Те, кто заказал Носорога, считали, что этот растлитель малолетних и Людоед Питерский, который давно терроризирует город, — одно и то же лицо. На это, согласно приватным источникам Скунса, указывали двое: завсегдатай Козьего рынка, шестерка клоповцев, Парамон Синевол и уже знакомый Снегиреву бизнесмен и политик Игорь Кумиров.

Информация, которую получил Алексей на Сучетокова, была чисто официальной, хотя и несла в себе семя, из которого можно было прорастить дальнейшую судьбу Носорога. Виктор Казимирович был в свое время известным педагогом, одним из зачинателей реформирования народного образования. В зените своей карьеры, будучи директором знаменитого дерзким новаторством детского дома и депутатом Городского собрания, Носорог стал центральным персонажем крупного уголовного дела о различных насильственных действиях в отношении несовершеннолетних воспитанников, вплоть до заражения их венерическими заболеваниями. Сучетоков был взят под стражу и вроде бы навсегда канул в лагерную бездну, но оказался вдруг решительно оправдан и вскоре вновь появился в среде радетелей за безоблачное детство.

Скунс сомневался в том, что Носорог мог кромсать свои жертвы и питаться их мясом, — не той он все же был масти, но это не составляло для Алексея Снегирева помехи для исполнения заказа. Сучетоков, по мнению Скунса, своей многолетней заботой о молодежи вполне заслужил высшую меру социальной защиты.

Глава 48. Герой своего времени

Слухи о Людоеде захлестнули город, подобно знаменитым невским наводнениям. Журналисты всех жанров вслед за Лолитой Руссо стали неистово тиражировать смачные описания чудовищного насилия. Фотографии с места событий и гипотетические портреты преступника замелькали на телеэкранах и первых полосах периодики. У непосвященных вполне могло возникнуть мнение, что столь настойчивое навязывание странного изображения сопряжено с мощной предвыборной кампанией какого-нибудь боевого командира или авторитета криминального мира.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация