Книга Утопия XIX века. Проекты рая, страница 83. Автор книги Уильям Моррис, Эдвард Бульвер-Литтон, Эдвард Беллами

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Утопия XIX века. Проекты рая»

Cтраница 83

Затем, когда несколько часов позже, ко мне вернулось сознание, я уже относился к Юдифи с особым послушанием и находил для себя особое утешение в ее обществе; не слишком ли скоро она полюбила меня, по словам ее матери, я сам могу судить. Если я это думаю, то должен помнить, что теперь XX столетие, а не XIX, и любовь, без сомнения, развивается быстрее, а также в выражении ее люди теперь откровеннее.

От миссис Лит я пошел к Юдифи. Я взял ее за обе руки и долго стоял молча пред ней, с восторгом вглядываясь в черты ее лица. Она напоминала мне другую Юдифь, воспоминание о которой было на время подавлено с новой силой нас разъединившим ужасным событием, и теперь воспоминание это оживало – и сердце мое было полно блаженства и муки. Мне казалось, точно Юдифь Бартлетт смотрит мне в глаза ее глазами и, улыбаясь, хочет утешить меня. Моя судьба была не только самою удивительною, но еще и самою счастливою, какая только возможна для человека. Надо мной свершилось двойное чудо. Я был случайно заброшен в этот странный мир не для того, чтобы быть одиноким. Любовь моя, которую я считал утраченною, точно воскресла, чтобы меня утешить. Когда я наконец в экстазе благодарности и нежности обнял эту прелестную девушку, обе Юдифи в моем представлении слились в одну, и с тех пор я не мог отделить их друг от друга. Я скоро убедился, что я у самой Юдифи в мыслях происходит нечто подобное. Без сомнения, никогда между влюбленными, только что признавшимися друг другу, не было таких разговоров, какие мы вели в этот день. Она, казалось, желала, чтобы я говорил ей больше об Юдифи Бартлетт, чем о ней самой, о том, как я любил ту Юдифь, а не ее, и слушала со слезами, с нежной улыбкой, с пожатием рук мои слова любви другой женщине.

– Вы не должны любить меня слишком сильно, – сказала она, – я буду ревновать вас за нее. Я не допущу, чтобы вы забыли ее. Я скажу вам нечто, что вас, без сомнения, удивит. Мне кажется, что души возвращаются иногда с того света, чтобы выполнить задачу, которая близка их сердцу. Мне иногда кажется, что во мне ее дух, что мое настоящее имя – Юдифь Бартлетт, а не Юдифь Лит. Конечно, я не могу этого утверждать наверное, никто из нас не знает, кто он на самом деле, но у меня такое чувство. Вас это не должно удивлять: вы знаете, как моя жизнь была полна ею и вами, даже прежде, чем я вас узнала. Как видите, вы можете даже совсем меня не любить – мне не придет в голову ревновать вас.

Доктора Лита не было дома, и я только поздно вечером увидел его. Как видно, он отчасти ожидал того, что случилось, он сердечно пожал мне руку.

– При других условиях я бы сказал, что все это случилось слишком быстро, но тут условия выходят из ряда обыкновенных. Во всяком случае, – прибавил он, улыбаясь, – не считайте себя обязанным мне, что я соглашаюсь на ваше предложение, в моих глазах оно – пустая формальность. С той минуты, как тайна медальона была открыта, мне кажется, все это уже стало делом решенным, и, если бы Юдифи не пришлось выкупить залог ее прапрабабушки, я бы опасался за прочность наших отношений с миссис Лит.

Была чудная, лунная ночь, весь сад утопал в ее свете; мы с Юдифью долго бродили по аллеям, стараясь свыкнуться с нашим счастьем.

– Что сталось бы со мной, если бы вы не обратили на меня внимания, – говорила она, – я так боялась этого. Чтобы я делала, зная, что я предназначена для вас, как только вы вернулись к жизни; мне стало ясно, точно она сказала мне, что я должна быть для вас тем, кем она не могла быть, но что это возможно только если вы сами поможете мне. О, как мне хотелось сказать вам это в то утро, когда вы чувствовали себя таким одиноким среди нас, но я не решалась открыть рта и не позволила ни отцу моему, ни матери обнаружить мою тайну.

– Вот чего вы не позволили отцу вашему сказать мне? – заметил я, вспоминая первые слова, которые услышал, придя в себя.

– Именно, то самое, – смеясь, проговорила Юдифь. – Неужели вы только сейчас догадались? Отец как мужчина надеялся, что, если вам скажут, где вы, вы сейчас же почувствуете себя среди друзей. Он обо мне совсем не думал. Но мама знала, отчего я не хотела, чтоб вам было известно кто я, и потому сделала по-моему. Я бы не могла смотреть вам в лицо, если б вы знали, кто я. Я была бы слишком смела в моем обращении с вами – боюсь, что вы и теперь считаете меня слишком смелой, – я знала, что в ваше время девушки скрывали свое чувство, и боялась вас неприятно поразить. О, как ужасно, должно быть, скрывать свою любовь, точно порок какой! Отчего считалось стыдом полюбить, покуда не было получено на то разрешение? Как смешно представить себе – влюбиться по разрешению! Или в ваши дни мужчины бывали недовольны, когда их любили? В наше время, кажется, ни мужчины, ни женщины так не думают. Я совсем этого не понимаю. Это одна из самых любопытных сторон жизни женщин вашего времени, и вы должны мне ее объяснить. Надеюсь, что Юдифь Бартлетт не была похожа в этом отношении на других.

После многих попыток разойтись – она наконец настоятельно потребовала, чтобы мы простились. Я уже собирался запечатлеть действительно последний поцелуй на ее устах, как вдруг она лукаво заметила:

– Меня одно смущает, действительно ли вы простили Юдифь Бартлетт, что она вышла замуж за другого? Судя по сохранившимся книгам, влюбленные вашего времени больше ревновали, чем любили. Вот отчего я предлагаю вам этот вопрос. Для меня будет большим облегчением услышать, что вы не имеете ничего против моего прапрадеда, который женился на вашей привязанности. Могу я передать портрету моей прапрабабушки, что вы ей прощаете ее измену?

Поверит ли мне читатель? Эта насмешка в кокетливой форме задела меня и вместе с тем исцелила от нелепой боли ревности, какую я как-то неопределенно чувствовал в сердце с тех пор, как услыхал от миссис Лит о замужестве Юдифь Бартлетт. Даже в то время, когда ее праправнучка была в моих объятиях, я еще не сознавал ясно, что без этого брака Юдифь не могла бы быть моей. Безрассудство такого нелогичного настроения можно сравнить только с той быстротой, с какой оно исчезло, подобно туману, от насмешливого вопроса Юдифи. Я засмеялся и поцеловал ее.

– Передайте ей мое полное прощение, – сказал я. – Вот если бы она не вышла замуж за вашего прапрадедушку, тогда, может быть, это было бы иначе.

Придя к себе в комнату, я уже не открывал музыкального телефона, под сладкие звуки которого я привык засыпать. На этот раз мои мысли были музыкальнее всяких оркестров XX столетия. До самого утра я находился под их чарами и только на заре наконец заснул.

Глава XXVIII

– Теперь несколько позже, чем вы приказали себя разбудить, сэр. Вы на этот раз проспали дольше обыкновенного.

Это был голос моего слуги Сойера. Я быстро вскочил и оглянулся. Я был в моей подземной комнате. Мягкий свет лампы, которая всегда горела там, когда я бывал, освещал знакомые мне стены и мебель. Около кровати со стаканом хереса в руках, который по предписанию доктора Пильсбёрна я должен был выпить немедленно по пробуждении из моего гипнотического сна, чтобы пробудить усыпленную физическую деятельность, стоял Сойер.

– Лучше примите-ка скорее вот это, сэр, – сказал он в то время как я, ничего не понимая, во все глаза смотрел на него. – Вы как будто взволнованы, сэр, вам необходимо это выпить.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация