Книга Кислый виноград. Исследование провалов рациональности, страница 3. Автор книги Юн Эльстер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Кислый виноград. Исследование провалов рациональности»

Cтраница 3

Альпинист может хотеть избавиться от лишнего груза и опасности, связанной с тем, что он удерживает на веревке другого человека, и может знать, что если он ослабит хватку, то действительно избавится от груза и опасности. Альпинист может так разволноваться из-за убежденности и желания, что действительно ослабит хватку, но может так случиться, что он не принимал решения делать это и не сделал это умышленно [5].

Убеждения и желания могут быть причинами для действия только в том случае, если они непротиворечивы. В них не должно быть логических, концептуальных или прагматических противоречий. Сначала я буду обсуждать критерий непротиворечивости применительно к убеждениям, а затем, уже несколько подробнее, – применительно к желаниям.

Оценить непротиворечивость убеждений нетрудно, по крайней мере на довольно поверхностном уровне, на котором мы делаем допущение о том, что убеждения уже были выявлены. На более глубоком уровне мы должны принять утверждение Дэвидсона о том, что выявление убеждений человека и оценка их непротиворечивости неразделимы. Процесс вменения убеждений должен следовать допущению о том, что они более или менее непротиворечивы [6]. Но как только мы установим точку отсчета или основу для общей непротиворечивости, можно поставить вопрос о локальной противоречивости в убеждениях. Дальнейшее верно только при этом условии.

Мы можем рассматривать убеждения либо как субъективные оценки вероятности, либо как нечто в своем роде, sui generis. При первой интерпретации непротиворечивость будет означать просто соответствие законам вероятности: частичные вероятности исключительных и исчерпывающих событий в сумме дают единицу, вероятность сочетания любых двух из них равна нулю и т. д. Аналогично вероятности составных событий должны иметь такое отношение к вероятностям элементарных событий, при котором, например, конъюнкция независимых событий имела бы вероятность, равную продукту составляющих событий.

Если брать убеждения sui generis, то очевидным критерием непротиворечивости может показаться следующий: набор убеждений будет непротиворечивым, если имеется возможный мир, в котором все эти убеждения являются истинными, то есть если из них нельзя вывести противоречие. Яакко Хинтикка, однако, показал, что этого недостаточно [7]. Его критерий: убеждения непротиворечивы, если существует возможный мир, в котором они все истинны и в них верят. Потребность в последнем условии возникает в случаях убеждений высшего порядка, то есть убеждений об убеждениях. Например, одно время говорили, что у Нильса Бора над дверью висела подкова. Когда его спросили, правда ли он верит в то, что подкова приносит удачу, он ответил: «Нет, но мне сказали, что она приносит удачу даже тем, кто в нее не верит» [8]. Если эту историю немного подкрутить, то она предстанет в следующем виде:


1) Нильс Бор верит, что «подковы не принесут мне удачи».

2) Нильс Бор верит, что «подковы приносят удачу тем, кто не верит в то, что они принесут им удачу».


Между убеждениями, заключенными в кавычки в (1) и (2), противоречия нет, но оно появится, если к ним мы добавим само (1). Таким образом, если допустить (а я думаю, что следует это сделать), что нам хотелось бы распознать некую систему убеждений как противоречивую на интуитивных основаниях, нам нужен комплексный критерий, который даст результат, согласующийся с интуицией.

Для задания критерия непротиворечивости для желаний мы должны сначала внимательнее приглядеться к характеру действия, о котором идет речь. Грубо говоря, действие может рассматриваться либо как делающее что-то, либо как вызывающее что-то. Когда я беру яблоко из чаши с фруктами, я не запускаю каузальный процесс во внешнем мире: я просто это делаю (своевольно). Наоборот, когда я разбиваю окно, бросая в него пепельницу, я вызываю изменение в мире, запуская каузальный процесс, который вскоре становится независимым от моей воли. (Да, при другом описании эти характеристики можно поменять местами, но меня сейчас интересуют описания, в которых действие выполняется намеренно). Объяснения приведенных действий нельзя совершенно уподобить друг другу, хотя оба подпадают под общую схему рационального действия. Я хочу яблоко и беру его: этим все сказано. Рискуя показаться занудой, я могу добавить, что я верю в то, что там есть яблоко. А если я хочу получить более сильную форму объяснения, я бы также сказал, что яблоко в данный момент является тем, что я больше всего хочу по сравнению с другими вариантами, которые я считаю доступными. Короче говоря, я предпочитаю яблоко. Нет необходимости идти дальше и добавлять (ложно), что я беру яблоко для того, чтобы вызвать некоторое ощущение в моих органах вкуса или чтобы максимизировать определенное ощущение. Это было бы истинно только в нестандартных случаях. Однако я должен добавить, что ощущения вкуса могут обладать объяснительной силой с одним промежуточным шагом: они участвуют в образовании и подкреплении предпочтений. На них можно ссылаться при объяснении моего желания, но не при его описании (см. также II.10 ниже).

И все же в случае пепельницы для объяснения действия нам потребуется нечто большее, чем предпочтения, если только это не был acte gratuit (произвольный акт), как в «Подземельях Ватикана» Андре Жида. Чтобы понять некое действие, мы должны предположить наличие плана и оговорить будущее положение дел, ради которого тот осуществляется. Цель (разбитое окно) могла быть достигнута многими средствами. Согласно первому объяснению, я просто полагал, что бросить в окно пепельницу – один из способов ее достичь; согласно второму, более амбициозному, я полагал, что это наилучший способ. Можно спросить: «Почему он бросил пепельницу?», намереваясь либо узнать, был ли это акт, выражающий гнев, или же у агента была инструментальная цель разбить окно, либо изучить причины битья окон, либо понять, почему была выбрана пепельница, а не что-то еще. Если сосредоточиться на последнем вопросе, то на первый план выйдут различия между предпочтениями и планами. Выбор пепельницы вместо чашки – это иной вид действия, нежели выбор яблока вместо апельсина. И я буду утверждать, что совершенно разные критерии непротиворечивости применяются к действиям в соответствии с предпочтениями и к действиям в соответствии с планами.

Критерий непротиворечивости для предпочтений как минимум включает в себя транзитивность: если я предпочитаю скорее а, чем b, и скорее b, чем с, то я должен предпочесть а, нежели с. Более сложный критерий непротиворечивости требуется, когда определяются предпочтения для вариантов с более сложной внутренней структурой. Я буду рассматривать два таких усложнения, связанных с вероятностью и временем.

Предпочтения могут определяться вероятностно, посредством лотерей – сочетаний вариантов, причем некоторые из вариантов сами могут быть лотереями. Это важно с практической точки зрения, а также имеет ключевое значение для построения функции полезности, которая позволяет сравнивать интенсивность предпочтении [9]. Как правило, в рамках подобного подхода принимается принцип доминирования: если некто предпочитает а, нежели b, и при этом p > q, то он должен рационально предпочитать вариант с получением а с вероятностью р и b с вероятностью (1 – p) варианту получения а с вероятностью q и b с вероятностью (1 – q). Кроме того, привлекается принцип редукции: в случае если составная лотерея (та, что содержит в качестве вариантов другие лотереи) редуцируется к простым лотереям очевидным образом, предпочтения должны оставаться теми же самыми. Оба этих допущения оспаривались [10].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация