Книга Говорит Вафин, страница 12. Автор книги Юрий Вафин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Говорит Вафин»

Cтраница 12

ПЬЕСА: «МАНКИРОВКА»

В кабинете завуча стояла тишина, лишь слышно было, как на школьном дворе мальчишки играли в футбол 7 на 7. На ту пору был май, и ветки тополя, уже оперившиеся клейкими листочками, нахально лезли в открытое наполовину окно.

– Вы знаете, я вызвала вас по очень печальному поводу. Ваш сын, Егоров Митя, вчера был застигнут учительницей музыки за очень странным занятием.

– Наш Митя бывает странен, – встревоженно поддакнула мать.

– Так вот, ваш Митя, извиняюсь, мастурбировал на фотографии кавказской овчарки прямо посреди урока музыки, ребята проходили сольфеджио, а ваш сын на последней парте… на собаку, получается…

– Как?! – вздрогнула мать, – На кавказскую овчарку?

– Хотелось, чтобы нет, но да, – внезапно уклончиво ответила, покачивая головой, завуч. Причем не было однозначно ясно – в сторону «да» качает она головой или в сторону «нет».

*Мать обхватила голову руками и мигом съежилась, стала каким-то кругленьким сосредоточием всего печального на свете.

– На кавказскую овчарку… отец узнает-поседеет… кондратий хватит… дед инженер, первой категории… бабушка на кладбище – первая аллея, почетная гражданка… отец школе кабинет физики оборудовал… на кавказскую овчарку… – совершенно безутешно зачастила вразнобой мать, кажется, уже подпуская слезу.

Вдруг она неожиданно вскочила на ноги:

– Вы не подумайте, что вся семья у нас такая, Анна Степановна!

– Да нет, что вы, всё понимаю, двадцать лет в школе… пубертатный возраст… исправится… – залепетала завуч, совершенно сраженная таким динамичным развитием событий.

– Отец если и брал в руки – то на тойтерьера, я сама не дура… извиняюсь, тут мы вдвоем же?.. Горошинку покатать на пекинеса, дед наш, инженер первой категории, ротвейлеров уважал крайне… Бабушка покойница слабость питала, но к бульдожкам французским, но на кавказских-то овчарок никто и никогда, в чью породу пошел-то такой? Что там у собаки той, нос черняв, шерсть по всему дому, а лапы достаточно пушисты ли для приличной собаки?..

Вдруг мать словно сбилась с натоптанной колеи. Глаза ее сузились на вьетнамский манер, и каким-то шипящим и одновременно звонким голоском она задала, очевидно, важнейший для нее в этой ситуации вопрос:

– А, уважаемая завуч, простите великодушно, а если сдерзила, не обессудьте, не заметили ли вы, правой или левой наш Митенька изволил баловаться?

– Учительница говорила, будто левой… я и тогда подумала – странно, вроде правша.

– Аа! – издала какой-то победоносный клич мать. Это он пародировал! Фронда! Манкировал вас всех, а вы и поверили! Ох и славный растет бутуз! В прадеда! В Григория Емельяновича!

После чего резко встала и выбежала прочь, не попрощавшись.

Завуч ошарашенно глядела в стол.

«Гоол!» – раздался истошный вопль шести глоток со школьного двора. Вратарь не кричал. Вратарь – особенная стать.


Говорит Вафин

Собрались как-то мужики на площади, и, как бывает в таких ситуациях, завязался спор.

Вышел вперед шкет двадцатилетний безусый, запищал: «Лучшее время для жизни – это вот молодость, пей да кути, ебись да горлопань!»

Мужики его лещами погнали: «Молод еще рассуждать!»

Тогда вперед вышел парень тридцати годков и кричит: «Лучшее время для жизни – это тридцать лет, деньги появились, гормоны отбушевали, теперь и студентка на хуй садится, и еще молодость буйствует в теле».

И этого погнали мужики – тоже не пожил еще, чтобы мнение иметь.

Тогда вперед подался сорокалетний дядька. Басит: «Сорок лет лучшее время. Жизнь понюхал, но еще не стар. Дети появились, жона, дом строится – в сорок жизнь только начинается!»

Его уж не погнали, просто подвинули – немного пожил человек, вроде справный с виду, кряжистый, взгляд тяжелый.

Но тут же пятидесятилетний выбрался вперед: «Это всё, люди, ерунда, что говорилось до того, как я вышел – сплюнул на асфальт. – Жизнь начинается в пятьдесят лишь. Когда и дети на ноги встали, и сам еще не старик глубокий, а жизнь познал, и хуй пока что стоит, и в деньгах нужды не имеется».

Мужики задумались: «Дело толкует». Молчание оборвал 80-летний дедок, что закряхтел: «В 80 жизнь только начинается! В 80! Внуки уж нянчатся, хуй неисправен – да и черт бы с ним, зато встаешь рано, сам лукав, хлебу в молоко накрошишь – и счастлив, а страсти и тревоги все позади!»

Ну тут мужики уж успокоились – дед жизнь знает.

Вдруг из-за спин раздался шикарный тягучий баритон: «Всё не так и не эдак. Жизнь начинается, как в гроб тебя кладут. Слышишь стук молотка об обивку – значит, началась история твоя. Ночью крышку гроба сымаешь, из могилы выкарабкиваешься, в город идешь, младенца воруешь – ив гроб тащишь, кровь его пить».

Мужики резко обернулись – кто, мол, так сказал?

А сзади никого. Только ветер поднялся да суховея нагнал, все глаза песком засыпало, потом мужики плевались ходили.


Говорит Вафин

И побежим мы с тобою по такому жаркому климату. По медоносным лугам, маленькие, как первобытные зверьки, теряющиеся в буйной растительности. Сверху – раскаленное, почти белесое небо, снизу – змеи, жужелицы и полевая мышь, справа – опушка леса, слева – я сам.

Ты скажешь, что устала, а я покажу тебе пчелу: «Вот она несет нектар в улей, послушай, как жужжит – это одышка усталого существа, нам надо тоже бежать».

Ты споткнешься о кочку и упадешь лицом навзничь прямо туда, в микромир этого лета, лицом придавив кузнечика, а я опущусь на одно колено и проведу языком от твоей шеи до копчика, слизывая налипшую на благородный девичий пот субстанцию из семян и жучков – это амброзия июля, и я ею лакомлюсь!

Давай вставай, родимая, мы несемся дальше!

А ручей? Что ты скажешь, когда от студеной воды тебе заломит зубы? Когда твои ладошки, сложенные черпачком, поразит хтонический холод подземных озер? Мы затихнем в ложбине, пораженные вековечным перезвоном ключа, сегодня мы пьем семя земли, это соки айда, моя славная, вставай, мы бежим дальше.

А пес? Тот самый степной пес, неведомо откуда взявшийся, независимый, но ласковый, что мокрым теплым носом уткнется в лодыжку? Видишь, какой у него язык? Псу вкусно жить этим июлем, давай потреплем его по загривку и побежим дальше, а он пущай несется за нами вскачь, словно заяц.

Что нас ждет дальше? Стылая прохлада душистого леса, над нами сомкнутся кроны сначала берез, потом дубов, меня бьет кондратий, как я воображаю, что ты в своих легкомысленных шортиках попадаешь в дремучее. Давай не будем тревожить старый древний лес, любимая, даже на словах, даже шутя.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация