Книга Дебюсси, страница 11. Автор книги Ариан Шартон

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Дебюсси»

Cтраница 11
НА ВИЛЛЕ МЕДИЧИ. 1885-1887

Все, что я привез из Рима, это — лихорадка.

Из письма Дебюсси Анри Ванье. 1885 год

27 января 1885 года Клоду Ашилю волей-неволей пришлось отправиться в Рим. Прибыв на следующий день в Марсель, он написал письмо Анри Ванье, подразумевая, что его прочтет Мари Бланш:

«У меня мало новостей. Боюсь вам наскучить из-за тоски, которая меня одолевает, но уверяю вас, что найду в себе силы как можно скорее вас забыть. И вовсе не из-за черной неблагодарности. Хотя вы можете быть спокойны, этого никогда не случится».

Мрачное расположение духа Дебюсси помимо любовных переживаний объяснялось его замкнутым характером человека, не переносившего жизни в условиях общежития, как это было организовано на вилле Медичи.

«Он был весьма мрачным, обидчивым и в высшей степени впечатлительным. Какой-то пустяк мог поднять ему настроение. В то же время из-за любой малости он мог вспылить и вспыхнуть как спичка. Обладая необщительным характером, он не скрывал недовольства, когда мои родители принимали гостей, поскольку не испытывал желания находиться среди незнакомых ему людей. Если он случайно приходил к нам в такие дни и отдельные гости имели счастье понравиться ему, то умел быть весьма любезным. Он играл и пел Вагнера, пародировал современных композиторов. В то же время даже не пытался скрыть свои чувства, если кто-то не нравился ему», — писала Маргарита Ванье.


Дебюсси приехал в Рим в самом мрачном расположении духа. Он меньше всего думал о том, чтобы найти общий язык с обитателями виллы Медичи, поскольку с ностальгией вспоминал о парижском салоне Мари Бланш на Константинопольской улице. По сравнению с любимой женщиной, его утраченной музой, и семейной атмосферой ее дома, ничто не имело ценности в его глазах, а тем более вилла Медичи, «эта чудовищная казарма», расположенная за сотни километров от Парижа. «Ну вот я на этой жуткой вилле. Уверяю вас, мое первое впечатление оставляет желать лучшего. Погода стоит отвратительная, льет дождь, дует ветер… А когда я вошел в свою комнату, она мне показалась огромной. На первый взгляд один предмет мебели отстоял от другого на целую милю. Я почувствовал себя таким одиноким, что не сдержал слез», — писал Дебюсси Анри Ванье в начале февраля 1885 года. Хотя нелюдимый Ашиль встретил там своих старых консерваторских друзей Пьерне и Видаля, он нисколько не стремился наладить с ними более тесные отношения. «И даже проживая со своими товарищами бок о бок, он не допускал настоящей близости с ними. Он предпочитал одиночество и избегал нашего общества», — рассказывал Габриэль Пьерне. Казалось, Ашилю могло бы понравиться, что он освобожден от материальных забот. Напротив: насколько ему нравилось вращаться в высшем обществе, где его принимали как единственную творческую личность, настолько претило пребывание в группе сотоварищей, где каждый мнил себя гением.

«Разговоры, которые ведутся за общим столом, сильно смахивают на досужие сплетни. Напрасно думать, что присутствовавшие обсуждали проблемы современной эстетики или же смелые фантазии старых мэтров. Если вилла Медичи и стала прибежищем посредственности в искусстве, в то же время она способствовала быстрому усвоению практических уроков жизни. Здесь все были озабочены тем, как сохранить свое лицо по возвращении в Париж…

Эта жизнь на “полном пансионе” похожа на проживание в многонациональном отеле, или коллеже со свободным режимом, или военной казарме, где обитают гражданские лица… Я снова вижу столовую виллы, по стенам которой развешаны портреты прошлых и нынешних лауреатов Римской премии. Их так много, что они занимают стену до самого потолка, так что даже трудно разглядеть лица. Правда, о них почти не говорят. У всех лауреатов на портретах грустное выражение лица и вид людей, утративших связь с родиной. Несколько месяцев спустя эти ровные ряды одинаковых портретов становятся для обитателей виллы олицетворением косности самой Римской премии», — вспоминал один из обитателей виллы.

Дебюсси и раньше на короткое время приезжал в Рим вместе с Н. Ф. фон Мекк. Перспектива застрять в этом городе на целых два года, чтобы сочинять музыку, казалась ему невыносимой. К тому же разлуку с любимой женщиной он переживал как катастрофу.

Так же как Берлиоз, многократно проваливавшийся на Римском конкурсе, Дебюсси, чтобы сократить свое пребывание на вилле Медичи, решил выполнять все установленные требования и правила. В то же время его не покидали бунтарские мысли и желание совершить побег крепло с каждым днем. Оба композитора разрывались между стремлением к свободе творчества и необходимостью получить поддержку со стороны государственной структуры, чтобы жить в соответствии со своими потребностями. Новаторская смелость, которую практиковал Эрик Сати, требовала еще более независимого характера и полного отсутствия интереса к материалу, за который порой трудно взяться.

Итог двух проведенных на вилле Медичи лет не мог быть блестящим по определению, как Дебюсси предвидел с самого начала. «Я опасаюсь, что потеряю впустую слишком много времени и многим моим музыкальным проектам не будет суждено сбыться», — писал он Анри Ванье в феврале 1885 года. Парадокс заключается в том, что вдохновение приходит к художнику необязательно тогда, когда он имеет самые благоприятные условия для творчества, а скорее в случае, если он при тех или иных материальных и прочих трудностях чувствует себя свободным. И это становится для него источником творческой энергии. Так впоследствии и случится с Дебюсси.

«Я немного болен, и как всегда по одной и той же причине — римский воздух вредит моему здоровью, — жаловался он в том же письме. — Я так много работал, что почти надорвался, но не получил взамен ничего, кроме лихорадки, которая окончательно добила меня, оставив без сил».

И хотя бунтарское настроение Дебюсси не вылилось в открытое выступление, в особенности в начале его пребывания на вилле Медичи, он не переставал жаловаться Анри Ванье на свою судьбу:

«Я задыхаюсь. У меня совсем нет сил, чтобы освободиться от мрачного оцепенения, в которое я погружен. Оно заставляет меня видеть все вокруг меня в самом черном цвете. Это происходит не потому, что я потерял вкус к красивым вещам. Однако я не люблю их так, как надо бы любить, чтобы это шло мне на пользу.

Все это происходит со мной из-за того, что я нахожусь здесь согласно указу, который я был обязан выполнить. Я чувствую, как на меня давит тень академии [43]. Ах! Вилла Медичи вся наполнена академическими условными знаками, начиная от привратника, носящего одежду зеленого цвета, и кончая директором. Он поднимает глаза к небу с самым восторженным видом всякий раз, когда говорит об академии. А хвалебные слова в адрес Микеланджело, Рафаэля и прочих походят на официальные речи на приемах».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация