Книга Пир князя Владимира, страница 14. Автор книги Душица Марика Миланович

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Пир князя Владимира»

Cтраница 14

В недоумении князь потер одну ладонь о другую, поднял взгляд к небу:

– О Перун, заклинаю тебя твоими громами и молниями, чьи это дела?! Словно не Олаф, а Блуд с моей рукой что-то сделал… – пробормотал он.

Наверняка колдовство, думал он, но князь – наместник богов на земле, они не станут сбивать его с толку. И к вечеру уже забыл об этом, а на ладони ничего не осталось, как будто никакого отпечатка никогда и не было.

Олаф направился на север и добрался до Витланда на Балтике. Женившись на дочери тамошнего князя, он не забыл данное другу обещание, что они снова увидятся, когда киевские крыши закраснеют от сушащейся на них вишни.

7

В непогоду статуя Громовержца при каждой молнии блестела серебром. Владимир приходил на гору, один, приказав, чтобы никто его не сопровождал, и, не обращая внимания на дождь, воздевал руки к небу, призывая богов.

Однажды за ним тайком последовал Никита, сын боярина Бориса. Его опалила молния, когда он, желая соприкоснуться с божественным, высоко поднял руку. С этого момента он перестал слышать и не мог больше ничего произнести. Не говоря уж о его соловьином пении, за которое князь любил его больше, чем многих других, и во время пиров всегда сажал с собою рядом.

Но облака на солнце нагоняет та же сила, что и разгоняет их.

Никиту женили. С того дня, как молния божьего гнева поразила его, он объяснялся с людьми несколькими горловыми звуками, жестами, мимикой. Девушки его избегали. И от его пригожести толку не было, испокон веков мужчины любят глазами, а женщины ушами, а он девичьим ушам не мог предложить ничего.

Пока он был способен петь, девушки роились вокруг него, как мухи роятся над чашей сладкой медовухи в теплый день. Рассказывали, что одна рабыня из-за него бросилась со скалы. После того как застала его в высокой траве, задыхающегося от страсти, с другой. Он тогда над ее слезами только посмеялся. Старая знахарка, сжалившись над страданиями своей прислужницы, пригрозила ему старым, как смерть, проклятием, на что он горделиво откинул назад волосы и заявил, что с несчастной девушкой его ничего не связывает. И продолжал пленять и обольщать своим голосом и пением.

А после того как онемел, ни одна девушка его не хотела, и, если бы князь Владимир по доброте своей не выбрал ему жену и не заплатил бы за нее, так и остался бы Никита один.

Перун с того дня еще больше разросся и поднялся. В дни жертвоприношений никто, кроме князя и жреца, не смел к нему приближаться, особенно в непогоду.

Никита, воин, который в бою защищал левый бок князя и отражал смертельные удары, превратился в ремесленника. Прилежно изучил плотничье дело и науку изготовления веретен, а сделанные веретена продавал на рынке.

Жена его родила только одного ребенка, девочку. Не будь при родах опытной повитухи, заморыша, уже посиневшего, на грани между этим и тем светом, завернули бы в уже приготовленную простыню и унесли, чтобы роженица и не видела.

Начав ходить, малышка стала петь и пела, чем бы ни занималась. Волосы ее переливались солнцем, улыбалась она всем своим личиком, а мать надела ей на руку красный браслет с золотыми колокольчиками, от сглаза, и не спускала с нее глаз. Торговцы рабами, беспокойная и любознательная от рождения натура девочки и многое другое могло представлять опасность. Как-то раз она подбежала прямо к окруженному свитой Владимиру и встала рядом с его ногой. Мать поспешила за ней, но великий князь уже осторожно взял ребенка на руки:

– Не боишься, малышка?

Она потянулась рукой к его лицу, не смущаясь, и весело, как будто он ей близкий родственник, запустила пальчики в его рыжую бороду, такого же цвета, как ее волосы. Он подбросил ее вверх и ловко поймал. Оба заливисто рассмеялись. Князь с неописуемой нежностью посмотрел на ямочки на ее щеках. И его охватили воспоминания о другой девочке. Поставив малышку на пол, он почувствовал глубокую грусть. Отстегнул с груди блестящую пряжку, дал ей, погладил по голове и ушел, а мать не знала, что теперь делать – отругать ребенка или похвалить.

Никита статую Перуна обходил стороной и тайно молился милостивому Богу княгини Ольги, о котором люди говорили, что он не калечит протянувшего к нему руку, а благословляет всякого, кто к нему приблизится. Зерно понимания того, что деревянное чудище забрало у него его соловьиный голос, самое ценное, чем он обладал, начало прорастать в нем христианской верой.

Прав был Олаф, думал он, нет у русских Бога, был бы, не стали бы вырезать его из дерева словно игрушку.

И знал он, что Владимир и Олаф спорили только из-за веры. Любовь между ними была воистину братской. Олаф, родившийся после смерти своего отца, видел в великом князе и отца и брата, поэтому во время таких споров они умели вовремя остановиться и воздерживались от слишком резких слов. Каждый верил в свое. Никите вера Олафа становилась все ближе, и он удивлялся, как это князь, во всем среди них первый, не может понять того, что доступно ему, простому человеку.

Он тайно молился христианскому Богу, чтобы тот свалил сереброглавого и златоусого и беспощадного Перуна, разрушил его громом, которого сам Никита наверняка бы не услышал, но почувствовал бы, когда тот прогремит. И чтоб земля его проглотила.

По мере того как малышка росла, ее мать начала видеть сны, которые ей было трудно понять, – источник из которого льются тайны и ручей в лесу, чья вода может смыть человеческий грех, а на дне сияет свет, белый, от спрятанного сокровища. Снились ей и завитки буйных волос девочки, отрезанные, и это будило в ней тяжкие предчувствия, из-за которых она, несмотря на негодование и сопротивление дочки, натирала ее волосы смесью щелока и пепла от сожженных буковых поленьев, чтобы они меньше блестели и чтобы защитить ее от сглаза.

8

Исчезла Никитина дочка. Как ни берегла ее мать, да не уберегла. Подросшая девчонка стала настоящим бесенком, и стоило отвести от нее взгляд, как она уже куда-нибудь убегала. Много раз ее замечали в чужих мрачных избах, на берегу реки в половодье, среди рабов на рыночной площади. И чем ни пугай, ничего не помогало. Она только смеялась, все для нее было игрой. А когда ее находили, повизгивала от восторга и бросалась матери на шею.

На этот раз найти ее не удавалось. Мать то и дело отчаянными криками звала девочку, отец ходил из дома в дом, искал ребенка в чужих дворах, за чужими дверями. Когда они, отчаявшиеся, не зная, где еще искать, возвращались домой, соседи с пониманием уступали им дорогу.

Никита отправился к князю, повел с собой и жену, чтобы говорила вместо него. Сломленные, сгорбившиеся, они просили его не выпускать суда из киевской гавани, чтобы осмотреть их и вернуть ребенка, если найдут. Владимир только покачал головой. Даже если бы это было возможно, теперь слишком поздно. Много судов уже и прибыло, и уплыло. Он вспомнил, как однажды эта озорная девчонка подбежала к нему и он взял ее на руки. Князь вздохнул. Кто теперь знает, где она. Торговцев рабами повсюду много… Не мог он помочь ни сейчас, ни тогда, когда другую веселую птичку увезли неизвестно куда…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация