Книга Красная мельница, страница 13. Автор книги Юрий Мартыненко

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Красная мельница»

Cтраница 13
Глава VIII

В январе 1918 года атаман Семенов предпринял первый поход на Советское Забайкалье. Весной разруха и голод еще тяжелее и сильнее донимали людей. Власти объявили боевой клич: «Все под ружье!» Началась запись в Красную гвардию.

В марте стало известно о высадке английского десанта в Мурманске. В апреле – об экспедиционных отрядах Японии, Америки, Англии, Франции, занявших Владивосток. 5 апреля Семенов получил от Японии поддержку оружием, амуницией и начал новый поход на советское Забайкалье. После восстановления советской власти в Забайкалье велась активная подготовка к вооруженной борьбе с врагами. Пока что внутренними. До японской интервенции, охватившей Владивосток, еще было далеко.

В донесении местного волостного исполнительного комитета Читинской уездной милиции о мобилизации в Красную армию от 19 июня 1918 года говорилось: «Волостной исполнительный комитет Советов сообщает, что население волости мобилизовано в порядке объявления Военно-революционного штаба Забайкалья и до особого распоряжения остается на местах. По призыву мобилизации подлежат сроки службы 1913–1917 годов включительно. Мобилизация проходила спокойно, ибо население относится к ней сочувственно, в сознании своего долга перед Федеративной Советской республикой».

По сравнению с прошлым годом весной 1918-го значительно сократились площади посевных крестьянских пашен. В поселках и селах, что у казаков, что у крестьян заметно поредело мужское население. Для пахоты и сева не хватало и лошадей. Их в основном реквизировали красные. Ни один их наезд в село не обходился без печальной для посельщиков реквизицией. На продовольствие уводили бычков, их выводили за околицу. Стреляли и тут же торопливо разделывали. Кололи свиней, не дожидаясь осени. Запах паленой щетины тянулся по селу, и на душе людей становилось нехорошо, накатывала тоска. Если по данным разведки выходило, что белые далеко, красноармейцы закатывали гулянку-свеженину, рыская по дворам в поисках самогона или бражки. В этот момент бы кстати появиться какому строгому комиссару в кожаной тужурке, в лице которого селяне видели исконный образ защитника трудового крестьянства. Но на этот случай, как на грех, комиссар не появлялся. И командиры как бы не ощущались. Ставшее на постой войско, именуемое эскадроном, превращалось в общую шумную ватагу. Время от времени между собой вспыхивали потасовки, но тут же гасли в пьяном угаре. Похмельным утром примчавшийся дозорный сообщал о близком белогвардейском разъезде, и стонущий эскадрон быстренько менял дислокацию…

У Беломестновых хорошели, взрослея, две дочки-красавицы. Хороши собою! Косы до пояса. Бровки черные, губки алые. У девок, кровь с молоком, играет румянец на пухлых щечках, привораживают нецелованные губки. Нюра в тревоге за них. Чуть заслышится топот копыт, кричит, предупреждая:

– Девки, полезайте в подпол, белые скачут! – В другой раз: – Девки, быстро в подпол, красные скачут…

* * *

«С каждым поражением сибирских белогвардейцев партизанское движение ширилось. Росло число питавших его дезертиров. Одно дело – служба с легкими победами, хорошей кормежкой, хорошим жалованием и обмундированием – почему бы не поспасать Россию? Другое дело – идти в отступающую армию на лишения и страдания. Создавались все более благоприятные условия для большевистской, эсеровской и анархической пропаганды – свержение Колчака представлялось все более легким делом. Таежное партизанство становилось все более безнаказанным. С середины лета формирование резервов для фронта оказалось почти полностью парализовано. Сибирская деревня больше не давала солдат. А пополнения, которые удавалось наскрести в городах, целиком поглощались борьбой с партизанщиной. Явлением, противоположным партизанщине, но столь же уродливым и губительным, стала сибирская “атаманщина”, которую колчаковский генерал А. Будберг образно окрестил “белым большевизмом”. Даже на Юге объединение различных очагов Белого движения происходило трудно и болезненно. А на огромных пространствах Востока полного слияния таких очагов так и не произошло. Находили компромиссы и объединялись силы хоть и разнородные, но патриотические. Однако обширные области остались под властью самостийных местных вожаков. Ничего общего с белой идеей спасения России “атаманщина” не имела, ограничиваясь узкими областническими и личными интересами, будучи порождением того же революционного безвластия и распада – но с другой, антибольшевистской стороны. Самым ярким ее представителем стал Георгий Семенов, 28-летний самозваный атаман Забайкальского Казачьего войска. Его претензии на атаманство основывались лишь на том, что в 17-м Временное правительство направило его в Забайкалье для формирования ударных казачьих и бурят-монгольских частей. Разбив летом 18-го красногвардейские отряды Лазо, он сел править в Чите. “Законность” в Забайкалье определялась только его желаниями и произволом его войск, набранных из казаков, бурят, баргутов и китайских хунхузов. Власти над собой не признавал никакой, став единоличным хозяином территории, включающей нынешнюю Бурятию, Читинскую область и часть Амурской. Впрочем, правление было не совсем единоличным. Большое влияние на Семенова имела его любовница, прогремевшая на всю Сибирь Машка Шарабан неизвестного происхождения. И японцы. Они финансировали Семенова, снабжали его немногочисленную армию, поддерживали военной силой. Для них такой ставленник на Дальнем Востоке, находившийся в полной зависимости, был выгоднее патриота Колчака, пекущегося об интересах сильной, единой России – их давней соперницы в этом регионе. В результате на Транссибирской магистрали образовалась “читинская пробка”. Семеновцы “досматривали” поезда, порой с грабежами. Грузы, следующие из Владивостока в Омск, Семенов пропускал или присваивал по своему усмотрению. Чуть не дошло до открытого столкновения – разбойничьи действия атамана, непризнание им верховной власти Колчак расценил как измену и готов был подавить ее войсками. Но японцы защитили своего протеже, выставив части у Верхнеудинска (Улан-Удэ). Затевать войну с Японией Колчаку было, понятно, не с руки. Вмешались союзники. США, Англия, Франция надавили на Японию, Япония – на Семенова. При международном посредничестве кое-как договорились миром. Семенов признал общероссийскую власть и подчинился ей, а ему простили прошлые грехи и назначили командовать Среднесибирским корпусом, состоящим из его войск, которыми он и раньше командовал».

Глава IX

Работая на мельнице, Ефим часто вспоминал брата. Как бы он теперь воспринял все вокруг происходящее? Ефим ловил себя на мысли, и от нее на душе становилось еще горестней, что Степана больше нет. Ушел Степан из этой непутевой для державы жизни. Ефим надеялся, что со временем станет легче, но легче не становилось, скорее, наоборот. Засыпав очередной мешок зерна в мельничий ковш, Ефим делал перекур и снова вспоминал брата. А потом вдруг вспомнился и шурин. Как тот объявился после революции в селе. Где ж он теперь, какими путями-дорогами мотает шурина его гражданский долг? Кто его знает?

Для Елизаветы любимое место в печаль и радость – у мельницы. Вспоминалось, как Степан впервые заговорил о том, что мечтает, пока есть силы и здоровье, поставить водяную мельницу на протоке у излучины реки. Обычно мельницу возводили за два сезона, но Степан сумел справиться за один. Помогли посельщики, не считая брата Ефима. Особенно Беломестновы, всей семьей. Девчонки носили из леса мох и помогали конопатить пазы между бревен в новой постройке. Даже Иннокентий Золотухин принял посильное участие.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация