Книга Радость, словно нож у сердца , страница 45. Автор книги Стивен Эриксон

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Радость, словно нож у сердца »

Cтраница 45

БЭКЛОУ: По-вашему, такой план сработает?

ГЭНТРИ: Мы заставим его сработать, черт побери! Вы говорите про агрессию? Так мы все знаем про агрессию! Пусть только попробуют нас разозлить, и мы им покажем, что такое агрессия!

БЭКЛОУ: И как по-вашему, далеко вам уже удалось продвинуться?

ГЭНТРИ: Ученые нас предали! Их бы всех давно следовало поувольнять. А теперь выясняется, что они, похоже, все поголовно работали на этих Серых. Им следовало бы предъявить обвинения…

БЭКЛОУ: Прошу прощения, кому именно?

ГЭНТРИ: Что? Само собой, ученым! Засели по своим лабораториям и ковыряются в эмбрионах, или чем они там занимаются, пока никто не видит. Благодарю за интервью, доктор, вы нам глаза открыли. Продолжайте и дальше консультировать президента, что ли. А мы встретимся с вами после перерыва, и в гостях у нас будет преподобный Ричард Фэллоу, только что призвавший нашу великую нацию провести Национальный Молитвенный День. Быть может, с Божьей помощью нам удастся изгнать инопланетных коммунистов с нашей планеты, а если повезет – то и из Вселенной. Встретимся после перерыва!

Глава 13

Обращаясь к началу всего, мы должны сделать выбор. Что было раньше – сознание или материя? Материя или сознание? Что вы предпочитаете? Идеалисты скажут – первое, материалисты – второе. Но ни те, ни другие не дадут ответа на вопрос, что было еще до начала всего. До сингулярности. До Слова. Забавно, что если выбирать между этими двумя, мы не знаем, что предшествует сингулярности, но знаем, что – Слову. Один-единственный вдох.

Саманта Август

Лагерь беженцев ООН под Гамболой, Республика Конго.

8 июня


Дым от костров, на которых готовилась еда, был не особенно плотным, но всепроникающим, и нависал над лагерем, словно дыхание множества людей. С того места, где Коло сидел на шатком табурете под навесом временного бара, дымке конца и края не виделось. Согнувшись над теплым пивом, он вертел головой, разглядывая залитый ярким солнцем мир и снующих туда-сюда людей. Многие несли мешки с рационами или вязанки искусственных дров и напевали при этом.

Где-то здесь было сейчас и его собственное племя – распавшееся, сохранившееся лишь как воспоминание о тех жестоких временах, когда постоянно приходилось сражаться и смерть шла за ними по пятам, подобно лесному духу. Коло давно выбросил оружие, а тяжелый нож на поясе совсем затупился. Он его использовал, чтобы настругивать щепу для растопки со странных поленьев. Таких деревьев он никогда не видел.

В тени у его ног, среди пролитого пива и гнилой лимонной кожуры, свернулась калачиком Ниила – и, как всегда, молчала. Когда запасы героина вышли, он перевел ее на джин, хотя теперь перестал работать и джин – впрочем, ее лихорадка и конвульсии тоже прекратились, исчезли дрожь и дикий, перепуганный взгляд. Но она все равно оставалась с ним, хотя он и не знал почему.

Мысли его блуждали далеко. В лесу, где еще оставались древние духи. Мысли были похожи на перепуганных детей, заблудившихся в чаще. И, блуждая в холодной, проклятой трезвости его нынешних ночей, натыкались на призраков убитых им мужчин, женщин и детей, вспоминали обстоятельства их смерти, бледные и размытые на фоне того, что сам он жив. Точкой в конце каждого воспоминания стоял выстрел или же фонтан крови – если он вонзал в плоть свой нож.

Мысли ребенка плохо справляются со словами. Мысли ребенка бесформенны, и свои собственные мысли против воли казались ему юными, хрупкими созданиями, потому что уводили его в новое, доселе незнакомое место. Убитые им смотрели на эти мысли с жалостью, и от этого делалось больно. Потому что стыд для любого ребенка – смертельнейший из врагов.

Раньше он никогда не испытывал стыда. Существовали лишь потребности. Голодная душа с радостью накидывается на любую пищу, и не важно, если она горька, если это – грязь, или пот, или кровь, или слезы на лицах людей, на коленях умоляющих о пощаде. Душа пожирала все до последней крошки, и это, как он сейчас понял, превратило сам ее голод в подобие наркотика. Познавшая голод душа голодна навсегда. Так ему, во всяком случае, казалось.

Его племя разбрелось. Его мысли заблудились. А теперь его стыд свернулся калачиком у ног и не хотел уходить.

Коло с трудом мог на нее смотреть. Но смотреть вглубь себя было еще хуже. Изнутри к нему что-то прилипло и воняло оттуда укоризненно. Он подумал – не то ли это чувство, которого он прежде никогда не испытывал. Не вина ли?

Пивом напиться не получалось. После травки невозможно уснуть. Однако желудок его был полон настоящей пищей, и тот, другой, застарелый голод – который на деле есть жажда власти – рассыпался в прах, его унесло прочь, как ветер несет вдоль дороги пыльные вихри. Он потерял свое племя – но теперь оказался в другом, в лагере, полном людей, что раньше были для него лишь жертвами, а теперь смеялись, пели, танцевали и рассказывали друг другу про Бога, про его недремлющий взор и верную руку.

Даже сам огромный лагерь менялся. Куски искусственного дерева подлиннее использовали для возведения более долговременных хижин – приближался сезон дождей. Появились кучи черепицы идеальной формы, над хижинами строили кровлю, Коло никогда такой раньше не видел.

Никого не убивают, ни банд, ни наркоты, ни воровства. Похоже, и деньги уже никому не требовались. Коло не мог вспомнить, когда в последний раз видел ссору.

Неужели все так просто? Изобилие пищи и жилья, и из этих двух простых вещей рождается общий мир?

Ниила у его ног пошевелилась, и он опустил взгляд. Она села, обвела своими огромными глазами залитую светом улицу лагеря. Не глядя протянула руку, обхватила ладонью его левое запястье и сказала тоненьким голоском:

– Нам нужно идти.

– Не нужно, – сказал Коло. – Мы в безопасности. Ты в безопасности. Здесь открывают школы. Я думаю…

Она поднялась на ноги, не выпуская его запястья.

– Нам нужно идти.

– Куда?

– В Малави.

– Что?

– Нам нужно идти в Малави.

– Зачем? Там то же самое. Везде одно и то же.

– Купи тележку. Чтобы сложить еду, воду и одеяла, – сказала Ниила. – Потом мы пойдем.

– Зачем? – снова спросил Коло, в котором стало просыпаться подобие прежнего гнева.

– Чтобы спасти тебя.

Он горько рассмеялся.

– Меня уже нельзя спасти.

– Можно.

– И от кого ты будешь меня спасать?

– От меня.

Мысли ребенка плохо справляются со словами. Но иногда слова эти ранят в самое сердце.


Балтимор, штат Мэриленд.

9 июня

Джефф работал электриком пять дней в неделю. Когда-то ему доплачивали также и за срочные вызовы, но по вечерам он зачастую являлся на них в подпитии, и начальник, который в принципе мог за это и уволить, вычеркнул его из списка бригады экстренной службы. Когда у сотрудника по утрам руки трясутся, это означает, что он слабак и не способен на скандалы, так что с того дня Джеффу доставались самые дерьмовые задания.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация