Книга Исповедь королевы, страница 20. Автор книги Виктория Холт

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Исповедь королевы»

Cтраница 20

Когда я увидела их в своей спальне, этих двух дорогих женщин, которым я доверяла и которые, как я знала, были моими друзьями, я вскричала:

— Идите и поплачьте о своей королеве, оскорбленной и принесенной в жертву заговорщикам и несправедливости.

Затем я неожиданно рассердилась. Французы ненавидят меня. В этот момент я ненавидела их.

— Но лучше позвольте мне пожалеть вас как французских женщин, — продолжала я. — Если даже я не встретилась с беспристрастными судьями по делу, которое затрагивало мою репутацию, то на что вы могли бы надеяться в суде, если на карту будут поставлены ваше счастье и репутация?

Вошел король и печально покачал головой. Он сказал:

— Вы видите, королева очень страдает. У нее для этого достаточно веская причина. На протяжении всего судебного разбирательства они решили учитывать интересы только принца де Рогана, когда он действительно попал в беду. Его попытались представить обманутой стороной, а не мошенником, который хотел положить деньги в свой карман. Дело легко довели до конца, и оказалось, что необязательно быть Александром, чтобы разрубить этот гордиев узел.

Я взглянула на него, на этого доброго, но слабовольного человека, и вспомнила о том дне, когда нам сообщили, что мы стали королем и королевой Франции, и как мы вскричали: «Мы слишком молоды, чтобы править».

Как мы были правы! Мы не только были слишком молоды, мы не подходили для этой великой задачи — он из-за его неспособности принимать решения, даже когда он знал, что они верны, а я… я была глупой легкомысленной девчонкой, как меня назвал мой брат Иосиф, глупым ребенком, каким меня знала моя мать.

Но, по крайней мере сейчас, я поняла это, именно этого я полностью ранее не осознавала.


Приговор мадам де Ламот был оглашен на ступеньках Дворца правосудия. Как и следовало ожидать, она легко не сдалась. Она боролась и кусала своих тюремщиков, и, когда ее плечо должны были заклеймить буквой V, она так скорчилась, что вместо плеча получила клеймо на голую грудь. После этого ее в бессознательном состоянии, одетую в мешковину с деревянными башмаками на ногах отвезли в Сальпетриер, где ей предстояло жить на черном хлебе и чечевице до конца дней. Не успело наказание вступить в силу, как население Парижа провозгласило ее героиней. Герцог и герцогиня Орлеанские организовали сбор пожертвований для нее; в Сальпетриер посылали хорошие вещи. Моя глупенькая Ламбаль была захвачена общим энтузиазмом и отвезла в тюрьму кое-какие деликатесы, что немедленно породило слухи о том, что это я послала их, так как меня замучила совесть. Затем прошел слух, будто версия мадам де Ламот соответствует истине и она в самом деле действовала по моему поручению. Казалось, что дело о бриллиантовом колье никогда не забудут.

Спустя несколько недель после заключения в тюрьму мадам де Ламот дали возможность совершить побег, и в связи с этим стали шептать, что это я его организовала. Даже когда из Англии пошел поток клеветнических измышлений, так как мадам де Ламот по прибытии в эту страну взялась за перо, люди все еще повторяли эту нелепую историю.

Самозванную графиню принимали в английских домах, где она рассказывала страшные истории о жизни при французском дворе, и всегда главной фигурой в них была я. Однажды причинив мне неприятность, она, кажется, уже не могла остановиться.

Это был поворотный пункт в нашей жизни, и мы понимали это. Людовик и я. Он был так добр ко мне. Он верил в мою добропорядочность, и я была благодарна ему за это. Он был нежным и любезным, но он не понимал, что под нами разверзается земля.

Сейчас я знаю, что если бы он проявил тогда твердость, то, возможно, спас бы нас. Если бы он держался решительно перед лицом парламента, то ему, вероятно, удалось бы сохранить прежнее уважение к монархии, которое стремительно падало.

В первую очередь ему следовало быть сильным в отношении меня. Он никоим образом не должен был предавать огласке дело о колье. Его следовало бы расследовать тайно и урегулировать тайно.

— Никто, кроме меня, так не удовлетворен установлением невиновности кардинала, — заявил он.

Но, видя, что я так несчастна, так расстроена, понимая, какая большая неприятность вытекает из этого дела, он направил кардиналу королевский приказ об изгнании, ссылая его в принадлежащее тому аббатство Шез-Дье.

Он выслал Калиостро и его жену. Это было проявление его слабости. Если король был не согласен с решением парламента, то должен был продемонстрировать свое несогласие; вместо этого он согласился с ним, а затем прибег к ссылке.

Я не могла избавиться от страшной депрессии, охватившей меня.

Мерси писал моему брату:

«Страдание королевы гораздо больше, чем оно, казалось бы, оправдано данным делом».

Да, это правда. Но интуиция подсказывала мне, что произошедшее со мной является самым большим несчастьем, с которым я когда-либо сталкивалась. Я еще не могла полностью объяснить это. Я просто знала, что это так.

Я рассталась с беспечностью. Я чувствовала, что больше никогда не буду веселой и беззаботной.

Глава 5. Мадам Дефицит

Когда убытки и расточительность истощают королевскую казну, то раздается вопль отчаяния и ужаса. Поэтому министр финансов вынужден прибегать к помощи губительных крайних мер, таких, как снижение содержания золота в монетах или введение новых налогов… Определенно нынешнее правительство хуже, чем при последнем короле, с точки зрения неорганизованности и установления грабительских цен. Подобное положение не может длиться слишком долго, чтобы не привести к катастрофе.

Граф де Мерси-Аржатпо

На ее туалетном столике было четыре восковых свечки, одна погасла, и я вновь зажгла ее; вскоре после этого погасли также вторая и третья, после чего королева схватила меня за руку с чувством ужаса и сказала: «Несчастье сделало нас суеверными. Если также погаснет и четвертая свечка, то я буду считать это фатальным предзнаменованием». Четвертая свечка погасла.

Мемуары мадам Кампан

Ничто полностью не повторяется. Прежде всего я сама переступила через порог осведомленности. Я больше не была легкомысленным ребенком. Я стала понимать мою все увеличивающуюся непопулярность, и то, что когда-то казалось вершиной удовольствия, теперь выглядело напрасной тратой времени.

Законодательница моды, легкомысленная искательница развлечений, которая от всей души предавалась карточным играм, оказалась похожей на глупенького ребенка. Я повзрослела. Более того, во время процесса до вынесения приговора, причинившего мне такое страдание, я тяжело переносила беременность и примерно через месяц после этого родила еще одну дочь. Моя маленькая Софи-Беатрис была болезненным ребенком с самого рождения. Возможно, огорчение и гнев, которые вызвал во мне суд, подорвало здоровье мое и ребенка. Но крошка полностью завладела моим вниманием, и я махнула рукой на этот процесс, ухаживая за хныкающим ребенком и говоря себе, что мне все равно, что случится со мной, лишь бы она выросла крепкой и здоровой.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация