Книга Насосы интуиции и другие инструменты мышления, страница 43. Автор книги Дэниел К. Деннетт

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Насосы интуиции и другие инструменты мышления»

Cтраница 43

Подытожим сказанное. Симулякр психических состояний гигантского робота был бы именно таким – на самом деле он ничего не решал бы, ничего не видел, ни о чем не размышлял и ничего не планировал, но словно бы решал, размышлял и планировал. Нужно сделать паузу и убедиться, что мы полностью понимаем это утверждение. Воображаемый робот, само собой, гораздо сложнее скромного четвертачника. Мы наделили его способностью “планировать” новые варианты действий, “учиться” на прошлых ошибках, “формировать альянсы” и “коммуницировать” с конкурентами. Более того, чтобы он осуществлял это “планирование”, “обучение” и “коммуникацию”, его необходимо будет снабдить контрольными структурами, обладающими высокой способностью к саморефлексии или самоконтролю. Иными словами, робот, подобно человеку, будет иметь доступ к собственным внутренним состояниям и сможет “сообщать”, “заявлять” и “комментировать”, что “значит” быть выжимкой своих внутренних состояний (когда “решит”, что не “хочет” нас “обманывать”). У него будут “мнения” о смысле этих состояний, и нам следует воспринимать эти мнения всерьез как прекрасное свидетельство – возможно, даже лучшее из доступных нам свидетельств – о том, что “значат” эти состояния, выражаясь метафорически (не забывайте: робот остается всего лишь артефактом и не обладает исходной интенциональностью; мы рассматриваем его производную интенциональность, которая для наблюдателей не очевиднее нашей интенциональности, интенциональности “настоящих” агентов). Четвертачник не получил такой возможности отмахиваться от наших интерпретативных суждений, с очевидной уверенностью делая “заявления” о том, что он понятия не имеет, что теперь работает в Панаме, или что он был очень удивлен, узнав о существовании четвертаков бальбоа.

Ответить на применение этого насоса интуиции можно по-разному, и вскоре мы рассмотрим несколько вариантов, но сначала я хочу подчеркнуть самое удивительное следствие упрямой приверженности нашей изначальной посылке о том, что ни один артефакт, каким бы мощным ИИ он ни был снабжен, не обладает никакой иной интенциональностью, за исключением производной. Придерживаясь этой позиции, мы вынуждены сделать вывод, что наша собственная интенциональность ничем не отличается от интенциональности робота, поскольку рассказанная мной научно-фантастическая история не нова – фактически она представляет собой вариацию рассуждений Ричарда Докинза (1976), который считает нас и представителей всех остальных биологических видов “машинами выживания”, сконструированными, чтобы продлить существование наших эгоистичных генов. Мы сами артефакты, которые миллиарды лет конструировались в качестве машин выживания для генов, неспособных быстро и информированно действовать в собственных интересах. Наши интересы – как мы себе их представляем – необязательно совпадают с “интересами” наших генов, хотя нас бы и вовсе не было на свете, если бы наши гены не проявляли к этому “интерес”. Сохранение генов – изначальный смысл нашего существования, пускай мы и в состоянии научиться игнорировать этот смысл и определять свое высшее благо, благодаря своему разуму и способности к обучению, которые заложены в нас нашими генами. Таким образом, наша интенциональность производна от интенциональности наших “эгоистичных” генов. Это они неозначенные означиватели, а вовсе не мы!

Само собой, интенциональность наших генов ни в коем случае нельзя считать внутренней, ведь “значение” каждого гена зависит от целой “алфавитной” системы триплетов АГЦТ, белкового синтеза и развития, если не вдаваться в детали. Но ее можно считать исходной, поскольку она является первой из многих сформировавшихся впоследствии репрезентативных систем. Все более поздние системы обладают агентами – интенциональными системами, – репрезентации которых черпают интенциональность из преследуемых целей (прямо как интенциональность гигантского робота) [39].

Такой взгляд на вещи хоть и дает удовлетворительный ответ на вопрос, откуда берет начало наша интенциональность, но при этом озадачивает нас, поскольку наша интенциональность оказывается производной от сущностей – генов, – интенциональность которых представляет собой хрестоматийный пример словно бы интенциональности. Как может буквальное зависеть от метафорического? Более того, между моей научно-фантастической историей и представлениями Докинза, безусловно, есть не менее существенное различие: в то время как в своей истории я предположил, что робот создается посредством сознательной, целеустремленной, прозорливой инженерной работы, по мнению Докинза, даже если мы и представляем собой продукт процесса проектирования, в котором основную выгоду получают гены, в этом процессе проектирования совершенно не задействован сознательный, целеустремленный и прозорливый инженер. Но вскоре мы увидим, что это возражение никуда не годится.

Главная прелесть теории естественного отбора заключается в том, что он показывает нам, как избавиться от разумного создателя в нашем представлении о происхождении видов. И все же процесс естественного отбора рождает весьма замысловатые проекты. Проектировщиками при этом выступают не гены, ведь гены сами по себе предельно глупы – они не умеют ни мыслить, ни представлять, ни постигать что-либо. Они не занимаются проектировкой сами, а выступают лишь в качестве выгодоприобретателей процесса проектирования – можно сказать, в качестве клиентов. (В нашей истории их можно сравнить с очень глупым, очень богатым клиентом, который нанимает лучших инженеров для создания машины выживания. Если бы не он, инженеры не получили бы хорошо оплачиваемую работу, и именно его выживание окупает артефакт, который они создают.) Кто или что занимается проектированием? Само собой, Мать-Природа – или, если выражаться буквально, долгий и медленный процесс эволюции путем естественного отбора.

На мой взгляд, самое удивительное свойство процесса эволюции – его поразительная способность воспроизводить некоторые свойства человеческого сознания (разумный творец), не обладая при этом другими его свойствами. Гораздо подробнее об этой теме – о размышлениях об эволюции – мы поговорим в части VI, а пока я хочу описать тесную связь, которая, по моему мнению, существует между любой приемлемой теорией значения и теорией эволюции. Хотя не лишним будет в очередной раз подчеркнуть, что естественный отбор не заглядывает в будущее и не имеет цели, не стоит забывать и тот факт, что процесс естественного отбора зарекомендовал свою исключительную чувствительность к рациональным обоснованиям, без конца делая “выбор”, а также “распознавая” и “оценивая” множество неявных взаимодействий. Выражаясь более провокационно, в процессе работы естественный отбор может “выбирать” конкретную конструкцию по определенной причине, но при этом не “представлять” ни свой выбор, ни его причины ни сознательно – ни бессознательно! Сердца были “выбраны”, потому что они превосходно качают кровь, а не потому что их ритмичное биение чарует, но вполне возможно, что чарующее биение все же стало причиной, по которой естественный отбор “выбрал” что-то другое.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация