Книга Ка: Дарр Дубраули в руинах Имра, страница 2. Автор книги Джон Краули

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Ка: Дарр Дубраули в руинах Имра»

Cтраница 2

Я почувствовал, что Ворона не позволит к себе прикоснуться, поэтому просто положил перед ней на землю лопату; поразмыслив, птица шагнула на нее, словно аристократ в поданный экипаж, и я осторожно поднял ее. Смысла я тогда еще не уловил, но ощутил, что ответил правильно.

Теперь я, разумеется, понимаю, что Ворона не была мне зна́ком и даром земли оказалась лишь в самом общем смысле. Позднее Дарр Дубраули («ибо это был он», как говорится в старинных романах) объяснил мне, что оказался на моем дворе по собственному выбору. Вороны, которых я слышал, кричали не на врага-человека (и его Пса), чтобы поддержать беспомощного сородича: они нападали на Дарра Дубраули, гнали прочь больного чужака. И мой двор стал для него убежищем: другие Вороны избегают Людей, но он их знал; и он знал, что Пес на привязи не опасен.

Но ясно было, что он болен, при смерти.

Я внес его в дом и опустил лопатой в ванну. Не помню уже, почему решил, что это разумное решение, – может, чтобы там скапливался помет. Почему мы так поступаем? Почему нам кажется правильным спасти одно больное или потерявшееся животное, когда в мире их так много, да и этому, скорее всего, мы ничем не сможем помочь? Словно дети, которые посреди природного изобилия торжественно хоронят одного-единственного мертвого бурундука или птенца. Я накормил его кусочками курятины и хлебом, точнее, просто оставил их так, чтобы он мог их клевать. Он мало шевелился, но, стоило мне войти в ванную комнату, он будто пытался заговорить – даже тогда мне казалось, что он хочет со мной говорить, а не просто кричит или каркает. Стемнело, я потушил свет. Он не шевелился – я бы услышал, моя постель стоит не так далеко, дом маленький. Я подумал, что к утру найду его мертвым.

Я забыл оставить ему воду. Проснулся на рассвете с этой мыслью и встал, чтобы принести неглубокую миску. Он ведь болен и наверняка хочет пить. И он пил, склоняя голову набок, чтобы окунуть клюв в миску, а затем поднимая голову, чтобы проглотить воду. Я сидел на крышке унитаза и смотрел. Я понимал, что произошло нечто необычайное – или вот-вот произойдет. Знак или не знак, но я ждал.

А о чем думал он – Дарр Дубраули?

Сейчас он говорит, что почти не помнит худшие дни своей болезни, и моей историей – двор, Вороны, лопата, ванна – придется довольствоваться нам обоим. Единственное, что знал он, но не я: он бы не умер. Чтобы погубить его, потребуется что-то посильней лихорадки Западного Нила, если это вообще была она.

Дебре Вороны никогда не нравились – одно лишь известное мне исключение из ее любви ко всем созданиям природы. Наверное, у нее вызывала отторжение их алчность или то, что они поедают яйца меньших птиц; они ей казались преступниками. Будь она жива, наверняка бы не позволила принести Ворону в дом, особенно больную и заразную. Мне казалось странным, что он не выказывал ни страха, ни опаски, оказавшись в моем доме, рядом со мной, но то, что он вообще попал сюда, странным не казалось. Я попытался объяснить это Дебре, как мы объясняем такие вещи мертвым, будто их по-прежнему нужно уговаривать или убеждать, будто от них еще что-то зависит.

Через несколько дней он уже смог запрыгнуть на край ванны, цепляясь за керамический бортик на вид неуклюжими, но на самом деле очень гибкими и ловкими лапами. Когда он начал совершать прогулки по дому, оставляя длинные белые полосы на полу и мебели, я открыл окна и попрощался с ним. Он вспорхнул на подоконник, но долго не вылетал наружу, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Такое поведение меня заинтриговало, так что я обратился к потертому тому старой энциклопедии и узнал, что Вороны, подобно большинству птиц, не умеют вращать глазами в глазницах, как мы; чтобы посмотреть в другом направлении, им приходится менять позу. Когда Ворона вот так быстро и резко вертит головой, она, по-нашему, оглядывается по сторонам.

Разумеется – такое ведь часто происходит, верно? – когда стало ясно, что он выздоровел и может улететь, я уже не хотел, чтобы он улетал. И я подозревал, что он не улетает только потому, что я продолжаю приносить ему еду. Но с самого начала я говорил с ним: бросал случайные фразы вроде «Как дела сегодня? Тебе лучше? Похоже, скоро будет дождь» и так далее. Я так же разговариваю с Псом и с луной; так делают многие одинокие старики. Я никак не мог знать, что он меня понимает; ведь и Пес вроде бы понимает всё, но я-то знаю, как мало, на самом деле.

Но нет. Он хотел остаться, чтобы поговорить. И когда я убедился наверняка, что он меня понимает, – легко было устроить несколько проверок – мне захотелось понимать его.

Я был бы рад подробно рассказать, как выучил язык Дарра Дубраули. Это он, а не я знал, что такое вообще возможно, что мы можем поговорить, можем понять наречия друг друга, потому что он уже говорил с другими – в иных, далеких краях. Но, начав делать заметки, я записывал только то, что он мне говорил, а не то, как я научился слышать его слова.

То, что я записал поначалу, а потом продолжил записывать, – не транскрипция. Воронья речь, вороньи шутки, вороньи истории обладают краткостью коанов или конфуцианских суждений; их богатство – в произношении, как если бы жестовый язык был выражен звуками. Перевод с одного человеческого языка на другой не идет ни в какое сравнение. Давным-давно Дарру Дубраули пришлось найти дорогу в Имр – так он называет человеческий мир, – и это была дорога со множеством ошибочных поворотов и тупиков; мне пришлось найти дорогу в Ка, мир Ворон, чтобы принести оттуда его историю, не зная точно, правильно ли я понимаю то, что принес.

Но посмотрите, вот же – на каждом человеческом языке мы говорим о «дорогах» и «путях», о том, как влачим по ним что-то. Мы приближаемся к «развилке», к «перекрестку», по ошибке «поворачиваем не туда». Вороны так не говорят. Но иначе я бы, наверное, не смог рассказать историю, составить жизнеописание. Мы – создания дороги, всегда гадаем, что за следующим поворотом. Вороны живут в широком, непроторенном трехмерном пространстве. Если на этих страницах я заменил вороний язык человеческим – совершенно иным по смыслам и воздействию, – то лишь потому, что у меня не было другого выхода.

Я точно помню, как мы учились – с трудом, каждый день, я у него, и он у меня, – что ж, может быть, в те дни, когда весна стала летом, а лето осенью, я и заслужил его дружбу? Конечно, может статься, что я просто сошел с ума. Может, эта Ворона меня знать не знает, ничего мне не рассказывала, а всю историю я поведал себе сам. Как бы то ни было, перед тобой, воображаемый Читатель, вся история, какая только может быть: повесть, которую, по моему убеждению, он мне рассказал, а я – услышал. Рассказ о том, как он покинул город и Городских Ворон и как добрался до моего дома, оказался первым, который он смог до меня донести, а я сумел записать. А потом – другие, и за ними – остальные: как все началось, как все закончится. И эта повесть начинается здесь.

Часть первая
Дарр Дубраули в явлении Имра
Ка: Дарр Дубраули в руинах Имра
Глава первая

Прежде чем на приречной равнине возвели гору у конца мира, прежде чем там вырос высокий город, прежде чем большинство Во́ронов перебрались в глухие леса на севере, прежде чем Люди начали истреблять Ворон, прежде чем Дарр Дубраули отправился за море, на запад, прежде чем была найдена и вновь утрачена Самая Драгоценная Вещь, прежде чем открылись пути в страну мертвых, прежде чем в Ка пришли имена, прежде явления Имра, а значит, прежде чем Ка познало самое себя, – Дарр Дубраули впервые увидел Людей.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация