Книга Все сказки старого Вильнюса. Продолжение, страница 140. Автор книги Макс Фрай

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Все сказки старого Вильнюса. Продолжение»

Cтраница 140

Думал: «Интересно, что будет, когда я проживу все девяносто два дня? В том порядке, в котором они мне достаются, но – все до единого. Все-таки осень?»

Но когда восьмое июля наступило второй раз и по городу снова пошли торжественным маршем детские духовые оркестры – мальчики, девочки, оттопыренные уши, тонкие ножки, яркие цвета, ритм, ослепительный блеск меди, торжество всего самого недолговечного, звука, цвета, дыхания, радости, многообещающей незавершенности форм – начал понимать, что все не так просто. И времени впереди, возможно, гораздо больше, чем три летних месяца.

Господи, немыслимо. Невероятный подарок. Только бы не вспугнуть.

Потом стали понемногу повторяться и другие даты. Шестое августа поставило рекорд, наступив трижды в течение одной недели. Все три раза по вечерам разражалась совершенно ослепительная, небывалая гроза. Гром уставал грохотать первым и умолкал, потом стихал ветер, прекращался дождь, и только молнии все сверкали и сверкали – почти ежесекундно. Постепенно они утрачивали форму и, строго говоря, переставали быть молниями. Просто темно-сизое небо со светлыми облаками примерно раз в две секунды становилось белым, а облака темно-сизыми – негатив. В эти моменты окружающий мир настолько явственно казался другой планетой, что потом, задним числом, всякий раз удивлялся, что воздух по-прежнему подходил для дыхания.

Но он определенно подходил.

В какой-то момент спохватился: наверное, надо бы отмечать, сколько раз случился каждый из дней. И в каком порядке. Возможно, когда-нибудь впоследствии это поможет понять… Вот интересно, что именно? И зачем?

Неважно. Что-то зачем-нибудь понять.

Тогда еще было не слишком поздно, при желании вполне мог хотя бы приблизительно восстановить причудливый график дат. Но так и не решился, из каких-то дремучих, не поддающихся формулировке опасений.

Подумал: «Надо же, какой я стал суеверный».

С другой стороны, а кто бы не стал.


Самым удивительным казалась даже не вся эта календарная свистопляска, а собственное отношение к ней. Легкость, с которой принял происходящее. И готовность к любой интерпретации событий – сон так сон, бред так бред, явь так явь, лишь бы было. Часто думал: «Ладно, предположим, я вообще уже умер, и вся эта катавасия – просто последний взбрык распадающегося сознания. И что с того? Какая разница, как оно на самом деле, если я ощущаю себя таким живым, как никогда прежде. Кроме ощущений все равно ни у кого ничего нет».

«Какая разница, как на самом деле» – это был совершенно новый, революционный подход, прежде совершенно немыслимый. Никак от себя не ожидал. Думал: «Видимо, штука в том, что мне совершенно нечего терять. По-настоящему нечего, а не потому что прочитал о такой концепции в книжке».


Иногда думал: «Почему такой царский подарок – именно мне?»

Думал: «Нет, правда, интересно, как выигрывают в подобных лотереях?»

Думал: «У меня нет важной работы, дела всей жизни, которое непременно надо закончить. Я определенно не Яромир Хладик [31], не художник, не творец, и не стану таковым даже вечность спустя».

Думал: «Я не какой-нибудь святой, чьими молитвами держится мир, не алчущий просветления буддист, не наивный праведник и не философ-мистик. Господи, да я йогой по выходным отродясь не занимался, к исповеди ни разу не ходил и гороскопов не читал. И даже заболев, не начал молиться о чуде – не то чтобы из принципа, просто в голову не пришло. По идее, скептикам вроде меня чудес не полагается даже во сне. Это просто несправедливо по отношению к жаждущей их аудитории».

Думал: «По большому счету, все, что у меня есть – это любовь к жизни. Но у кого из умирающих ее нет».

Думал: «Скорее всего, это просто случайность. Чудо могло произойти с кем угодно, я просто кстати подвернулся под руку. Как говорится, ничего личного».

Такой вывод почему-то казался не обидным, а радостным. Мир, где чудеса случаются с кем попало, просто так, от избытка, казался замечательным местом. Ну, или самой прекрасной галлюцинацией на свете. Впору пожать руку собственному сознанию, оказавшемуся способным ее породить. Или вместить – если все-таки эта странная жизнь происходит взаправду. Что бы это слово ни значило.


Однажды встревожился: а что случится, если, скажем, второго двадцатого июня две тысячи двенадцатого года я прогуляюсь по тем же самым местам, где уже ходил первого двадцатого июня? Неужели встречу там самого себя? И как тогда быть?

Опасение, впрочем, быстро сменилось любопытством: а действительно, что случится? Во многих культурных традициях считается, будто встреча с собственным двойником – предвестие скорой смерти. Ха, тоже мне новость. Можно начинать смеяться.

Думал: «Встретившись в городе, мы можем вместе вернуться домой. И поутру проснуться тут – вдвоем, в одной квартире, в один момент так кстати взбесившегося времени. Воистину отличное начало прекрасной дружбы [32]. Или захватывающее развитие прекрасной шизофрении, кому что больше нравится».

Думал: «Могло бы получиться неплохо. По крайней мере, полное взаимопонимание нам гарантировано».

Думал: «Интересно, а куда мы, в случае чего, денем третьего? Если вдруг встретим его однажды – когда-нибудь очень нескоро. Например, позавчера».

Думал: «Ой, мамочки».

Думал: «А все равно было бы круто».


Стал целенаправленно повторять уже пройденные маршруты в соответствующие дни – все, что мог вспомнить. Высматривал себя на безлюдных улицах, караулил в любимых кафе и просто у подъезда, предусмотрительно выскочив из дома на полчаса раньше, чем в прошлый раз.

Ничего не вышло. Все неизменно повторялось – погода, люди, автомобили, даже многочисленные городские коты дисциплинированно возлежали на одних и тех же подоконниках. Но сам оказался единственной свободной переменной среди всеобщего постоянства – ходил, где вздумается, делал, что хотел, каждый день, как в первый раз, не оставляя ни следов, ни воспоминаний, ни, тем более, двойников. Что, честно говоря, немного обидно.

Совсем чуть-чуть.

Одному тоже было неплохо.

Думал: «Это, конечно, серьезный аргумент в пользу версии о посмертных видениях. Если так, забавно, что ближе всех к истине оказался простодушный Сведенборг [33]. И какое же счастье, что именно он, а не какой-нибудь мрачный пророк, одержимый идеей ада».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация