Книга Письмо ни от кого, страница 45. Автор книги Геннадий Сорокин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Письмо ни от кого»

Cтраница 45

Малышев хмыкнул, пожал плечами и написал в соответствующей графе: «Согласен».

В понедельник начальник городского УВД Большаков, не задав ни одного вопроса, подписал личное дело «Стрекозы». В областном управлении моего новшества не заметили и поставили нового агента на учет.

Глава 19
Новый расклад

В понедельник днем в областную прокуратуру, обком КПСС, редакции газет «Советская Сибирь» и «Комсомолец Сибири» пришли письма одинакового содержания: «Взрыв в кафе «Встреча» – это только начало. Список у нас длинный. Белая стрела».

Судя по почтовому штемпелю, все письма были сброшены в почтовый ящик у главпочтамта второго января. Адреса на конвертах были написаны шариковой ручкой печатными буквами, текст писем напечатан на машинке. Следов пальцев рук ни на конвертах, ни на письмах не было.

В этот же день разразился скандал, едва не затмивший историю с «Белой стрелой». Начало ему было положено еще в новогоднюю ночь, когда с дочери прокурора Центрального района неизвестные грабители сорвали норковую шапку.

Тринадцатилетняя Надя Окопова была самоуверенной девочкой. Все ее сверстницы носили дорогие шапки с вшитыми резинками или веревочками. Перед тем, как выйти на улицу, резинку пропускали под мышками, закидывали за шею и прикрывали волосами. В случае рывка шапка оставалась у потерпевшей, а грабитель убегал ни с чем. Разумеется, против человека с ножом никакие веревочки бы не помогли, но вооруженные нападения в нашем городе были большой редкостью. Обычно грабитель подбегал к жертве сзади, хватал головной убор и уносился прочь. За сутки в любом районе города сдергивали две-три шапки, в праздники число уличных ограблений увеличивалось в несколько раз.

Лишившись дорогой шапки, Надя Окопова не догадалась позвонить в милицию из телефона-автомата, а пошла домой. Пока родители сквозь слезы и рыдания узнали у дочери, что с ней случилось, пока на место происшествия прибыл наряд, грабителей и след простыл.

История с ограблением прокурорской дочери была заурядной. Грабители не знали, с кого они сняли шапку, телесных повреждений девочка не получила. Прокурор Окопов потребовал от милиции Центрального района найти грабителей, менты отрапортовали: «Ищем!», на этом вся интрига и закончилась.

Второго января все школьники в стране оказались предоставленными сами себе: начались зимние каникулы. Надя Окопова пошла к подружке, у которой собралась большая компания сверстников. Рассказывая о приключениях в новогоднюю ночь, она передала слова отца: «Завтра накручу хвосты этим безмозглым ментам, живо шапку найдут». На беду, одним из слушателей оказался сын Сергея Матвеева. Придя домой, он поведал папаше, что прокурор Центрального района считает его безмозглым хвостатым животным. Если бы Окопов оскорбил Матвеева один на один или в присутствии коллег, тот бы безропотно снес унижения, но быть оплеванным в глазах сына Сергей не пожелал.

На розыск дерзких грабителей были брошены лучшие сыщики городского УВД. Через неделю после совершения преступления виновные были задержаны, шапка изъята. В понедельник мать и дочь Окоповы приехали в наше УВД опознать и забрать похищенное имущество. С надменным лицом супруга прокурора взяла со стола следователя шапку и тут же швырнула ее назад. От головного убора исходил стойкий запах мочи. Дочь прокурора заплакала, а мать строго спросила:

– Что это?

Следователь и оперативный работник недоуменно переглянулись:

– Это ваша шапка.

– Я вижу, что это наша шапка. Почему от нее так воняет?

– А мы-то откуда знаем? – хором ответили милиционеры. – Ваша шапка, к нам-то какие вопросы?

– Я этого так не оставлю, – заявила супруга прокурора и помчалась жаловаться мужу.

Окопов, узнав о порче имущества, позвонил начальнику городского УВД, потребовал провести служебную проверку и выявить виновных.

– Владимир Николаевич, – жестко ответил зарвавшемуся прокурору Большаков, – вы отдаете себе отчет, в чем обвиняете моих сотрудников? Я никакого служебного расследования проводить не буду. У меня в уголовном розыске тридцать процентов личного состава – члены партии, остальные – комсомольцы. Это я им должен вопросы задавать, отчего от вашей дочери мочой пахнет? (На последовавшем разбирательстве в горкоме партии и областном УВД Большаков пояснил, что в разговоре с прокурором он оговорился и оскорбить Надю Окопову не хотел.)

– От моей дочери пахнет? – задохнулся от гнева отец потерпевшей. – Я вижу, вы совсем обнаглели. Забыли про «бронированные мундиры»? Я вам про них напомню.

В ночь с понедельника на вторник в кабинет Окопова на втором этаже прокуратуры влетела бутылка с запиской: «Окоп, пора тебе поплатиться за наших братьев. Белая стрела».

Прокурор Центрального района отнесся к выходке с запиской очень серьезно. Он велел застеклить разбитую раму, передал все дела заместителю и отправился с семьей в краткосрочный отпуск к родственникам в Куйбышевскую область.

Меня история с шапкой не коснулась никоим образом: розыском грабителей занимались оперативники Клементьева, а в понедельник, когда скандал только набирал силу, я закупал спиртное для проверяющих. Вернувшись в УВД с двумя ящиками водки, я нашел на своем столе послание от Айдара: «Звонил какой-то Сергей Игнатьевич, просил связаться с ним».

Усмехнувшись, я исправил отчество с «Игнатьевич» на «Игнатович». Обладатель этого редкого отчества считал оскорблением, когда к нему обращались «Игнатьевич».

Поразмыслив, когда и как мне перезвонить Сергею Игнатовичу, я решил, что лучше всего это сделать в присутствии Малышева.

В кабинете начальника городского уголовного розыска летали громы и молнии, эпопея с оскверненным головным убором набирала обороты.

– Ты знаешь, как на меня сейчас орал Большаков? – спрашивал у Клементьева Николай Алексеевич. – Мать его, он все нецензурные выражения собрал, когда мне про шапку высказывал.

– Почему сразу же мы? – вяло парировал Клементьев. – Грабители могли для прикола помочиться.

– Грабителям и в бредовом сне бы на ум не пришло шапку портить. Они для чего свободой рисковали? Чтобы нассать в нее и друг перед другом покуражиться? А если бы это была дочь какого-нибудь слесаря? В чем кураж тогда, не объяснишь?

Заметив меня, Малышев спросил:

– Купил водку? Денег хватило?

– Все сделал! – отрапортовал я. – Позвольте воспользоваться вашим телефоном, Николай Алексеевич.

Малышев, нахмурившись, показал мне на аппарат. Даю гарантию: и он, и Клементьев одновременно подумали: «Здесь что-то не так, у него же свой телефон есть».

Я набрал номер. После пары гудков мне ответил мужской хриплый прокуренный голос:

– Да!

– Это Андрей Лаптев. Мне Сергея Игнатовича, – попросил я.

Краем глаза я наслаждался, наблюдая за реакцией коллег. У Клементьева после упоминания отчества «Игнатович» на лбу появилась решительная складка, словно он не увидел своей фамилии в ведомости на получку, а Малышев просто замер посреди кабинета – ни дать, ни взять грибник, натолкнувшийся на узкой тропинке на змею.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация