Книга Эта короткая жизнь. Николай Вавилов и его время, страница 186. Автор книги Семен Резник

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Эта короткая жизнь. Николай Вавилов и его время»

Cтраница 186

То, что жители деревень разбегались, было частью сталинского пятилетнего плана: для ускоренной индустриализации требовались рабочие руки – много мозолистых рук.

Но рабочую силу надо кормить, а урожаи падали, посевные площади сокращались, недорезанная скотина гибла от бескормицы.

Стране нужен был хлеб, много хлеба – его не вырастишь даже самыми жесткими решениями Политбюро. Ставка делалась на агрономическую науку.

Спецеедство уже нанесло ей немалый урон, но она продолжала функционировать. Академик Вавилов и его философия бытия определяли направление работы ВИРа и всех опытных учреждений по растениеводству. Альтернативы не было.

Пока не было.

В том, что рано или поздно она появится, можно было не сомневаться: ведь, согласно передовому учению товарища Сталина, «незаменимых людей у нас нет».

Но пока что Вавилов оставался незаменимым.

Часть пятая
Вихри враждебные
Пауль Каммерер

1.

Труд Жана Батиста Ламарка «Философия зоологии», увидевший свет в далеком 1809 году, примечателен тем, что в нем впервые в стройном систематическом виде излагалась теория эволюции органического мира. По Ламарку, эволюцию определяли два фактора: стремление к совершенствованию и передача по наследству приобретенных признаков.

Современники восприняли этот труд как очередное чудачество, ибо Ламарк и без того слыл чудаком. Наделенный богатым воображением и необузданным честолюбием, он публиковал труды по самым разным разделам науки, в которых «открывал» важнейшие законы мироздания, хотя большинство из них давно было отвергнуто ввиду их несостоятельности. Только упрямые чудаки, как Ламарк, могли пытаться их возродить.

Особенно высоко он ставил свою теорию, по которой лунное притяжение вызывает приливы и отливы не только в морях и океанах, но также в океане воздушном, да такие сильные, что этими приливно-отливными процессами объясняются все атмосферные явления. Эта теория позволяла с большой точностью прогнозировать погоду далеко вперед. Ламарк издавал «Ежегодники» – с предсказаниями погоды на каждый день следующего года. Предсказания проваливались и потешали публику; на горе-прорицателя сыпались злые насмешки.

Но Ламарк был автором трехтомной «Флоры Франции». Она принесла ему почетную известность в ученом мире и звание академика. Он создал ряд ценных трудов по зоологии беспозвоночных. Сам термин беспозвоночные ввел в науку Ламарк. Вместо двух линнеевских классов низших животных он ввел пять, затем увеличил их до десяти. Эти работы создали ему репутацию одного из ведущих естествоиспытателей Франции.

И вот между кропотливыми трудами по систематике беспозвоночных и потешными «Ежегодниками» вклинилась «Философия зоологии».

На приеме членов Французской академии императором Наполеоном Ламарк преподнес ему этот труд. Наполеон небрежно перекинул книгу адъютанту и презрительно произнес, глядя снизу вверх на почтительно склонившегося ученого:

– Что это такое? Ваш нелепый «Ежегодник», которым вы бесчестите вашу старость? Занимайтесь естественной историей, и я с удовольствием приму ваши труды. Эту книгу беру только из уважения к вашим сединам.

Отходя от Ламарка, Наполеон уже не слышал ответного лепетания, что это как раз и есть труд по естественной истории…

В 1818 году Ламарк ослеп. Последние годы доживал в непроницаемом мраке, гордом одиночестве и почти в нищете. Только преданная дочь Корнелия понимала всю глубину его душевных терзаний. Единственным утешением одинокого старика была неколебимая вера в благодарную память человечества. На надгробном памятнике дочь поместила величественные слова:

«Отец, потомство отомстит за тебя».

2.

Через 30 лет после смерти Ламарка и через 50 лет после выхода «Философии зоологии» появился великий труд Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора». Идея эволюции органического мира получила право гражданства, но механизм эволюции – отбор наиболее приспособленных! – оказался совсем иным, нежели представлялось Ламарку.

Новый удар по его концепции был нанесен уже после смерти Дарвина знаменитыми опытами Августа Вейсмана, рубившего хвосты мышам [576]. Но вера в прямую передачу приобретенных признаков потомству не хотела умирать. Сторонники Ламарка считали опыты Вейсмана недоказательными: ведь они касались только увечий, а не приспособлений, вырабатываемых упражнениями, изменением режима питания, водного, температурного режима и иных условий обитания. Ламаркисты считали, что такие приспособления должны наследоваться. Время от времени появлялись публикации об экспериментах по успешной передаче приобретенных признаков потомству. Однако при перепроверке таких опытов другими учеными они, как правило, не подтверждались.

В 1923 году Иван Петрович Павлов на Международном физиологическом конгрессе в Эдинбурге сообщил об опытах своего практиканта А.Н.Студенцова по наследственной передаче условного рефлекса. Опыты Студенцова (как и Вейсмана!) ставились на мышах. Объект удобен дешевизной и быстротой размножения. Студенцов вырабатывал традиционный для павловской школы условный рефлекс на звонок. В первом поколении для выработки условного рефлекса потребовалось около трехсот повторений, а в пятом поколении было достаточно пяти-восьми. Сенсация! С трибуны конгресса Павлов заявил, что когда он вернется в Петроград, там, возможно, уже появятся мыши, которые побегут к кормушке по первому звонку: условный рефлекс превратится в безусловный!

Несмотря на огромный авторитет Павлова, генетики отнеслись к его сообщению с большим скептицизмом. Вернувшись, Иван Петрович поручил своему наиболее опытному и надежному сотруднику Е.А.Генике перепроверить опыты Студенцова. Генике улучшил методику, устранил возможные помехи и выяснил, что первоначальный результат был неверен. Малоопытный экспериментатор действовал неумело, но со временем его навыки улучшались, потому и рефлекторная связь у подопытных животных устанавливалась быстрее. Не мыши становились более сообразительными, а сам экспериментатор!

Как подобает настоящему ученому, Павлов опубликовал опровержение. Он стал большим приверженцем генетики, настаивал на включении курса генетики в обязательную программу медицинских вузов. Он даже распорядился поставить памятник Менделю перед входом в лабораторное здание своего института в Колтушах [577].

3.

Самым фанатичным сторонником теории наследования приобретенных признаков был австрийский биолог Пауль Каммерер.

Каммерер был широко известен как яркий популяризатор науки. Его книги расходились огромными тиражами, публика ломилась на его общедоступные лекции. Он горячо пропагандировал идеи Дарвина об эволюции органического мира, но главной направляющей силой эволюции считал не борьбу за существование, а наследование приобретенных признаков. Никто и никогда не отстаивал эту идею с такой всепоглощающей страстью.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация