Книга Капкан для зверя, страница 16. Автор книги Ульяна Соболева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Капкан для зверя»

Cтраница 16

Прошло два дня с момента той ссоры, а мы с ней не перекинулись ни словом. Это было не просто тяжело. Это было больно даже на физическом уровне.

Думаю, такую боль можно сравнить с мукой умирающего от жажды человека. Когда он сидит напротив целого графина с кристально чистой прохладной водой, но не может утолить своей жажды, потому что его отделяет от вожделенного желания непробиваемая прозрачная стена.

Примерно подобное чувствовал и я. Вот только в нашем случае это было тяжелее вытерпеть. Потому что эту самую стену воздвиг я. И только мне по силам было снести ее. Да мне это было по силам… Но в то же время я не мог, я мать его, не мог ее раскрошить, взорвать, разбить, потому что там за этой самой пресловутой стеной, нас ожидала целая бездна крови, боли и потерь… страшных потерь, невосполнимых.

Зашел слуга и доложил о приезде Серафима. А после появился и сам ищейка, который поведал о последних событиях в том мире, в котором оставался Влад, и отчитался по заданным ему ранее вопросам об Изабэлле. Также он рассказал и о том, какие нам предстоит заключить контракты с учетом нового положения и недавно созданного клана.

Подошел к бару и предложил Зоричу виски, заранее зная, что он откажется. Тот вдруг прервал свою речь о договорах и осторожно поинтересовался о том, как поступить с теми наблюдателями, что оставались в доме каждого из членов моей семьи. Хороший вопрос, если брать во внимание тот факт, что в мятежное время остаются единицы тех, кому можно безоговорочно доверять. Я сел в кресло и, пожав плечами, прикурил сигару. Прищурился, глядя на Серафим. Просто образец невозмутимости. Готов голову дать на отсечение, что у него в мозгу постоянно крутятся тысячи шестеренок, но вы никогда не увидите этого. Только те эмоции, которые он считает нужными показать. А Зорич таковой признает только одну — полную невозмутимость.

Выдохнул дым в потолок:

— Пусть остаются на местах. Наблюдение за ними не прекращай. И насчет Влада… Не поверю, что ты не сможешь найти хотя бы одного способного вампира, который мог бы регулярно поставлять нам информацию из королевской резиденции, — я поморщился, заметив секундный блеск в его глазах, — вернее, из особняка Воронова. На этом все, Зорич. Ты свободен.

Опустошил бокал и, машинально потянувшись за бутылкой, остановил, собравшегося уйти, ищейку:

— Кстати, Серафим, ты должен будешь совсем скоро отвезти Марианну в одно из моих поместий. Да, в сопровождение ей отправь своего бывшего зама… как там его. Дэна. Думаю, после преподанного недавно урока парень горит желанием доказать, что он исправился.

Зорич коротко кивнул и склонил голову на бок, во взгляде появилась заинтересованность:

— Все-таки, Николас, ты решил…

— Именно. Будем придерживаться плана с Изабэллой Эйбель… Которая, — саркастично усмехнулся, — совсем скоро станет твоей новой госпожой.

Серафим ушел, и практически сразу я услышал легкие шаги Марианны за дверью. Вот она, видимо, в нерешительности остановилась. Сердце галопом понеслось вскачь. Пришла. Сама. В груди вспыхнула надежда на примирение. Пусть хотя бы ненадолго. На пару дней. На день. Но день, который мы проведем вместе. В любви и нежности, но никак не в ненависти или презрении друг к другу.

— Входи, Марианна. Не заперто.

Дверь осторожно открылась, а у меня вдруг задрожали руки от болезненной тяги прикоснуться к ней вот такой, ранимой и грустной. Залпом опустошил бокал и выкинул его в камин. Марианна все так же стояла возле двери, не решаясь подойти ближе.

— Полагаю, игра в молчанки окончена? Пришла поговорить? Созрела?

Я специально говорил грубо, стараясь обидеть ее. Либо так, либо я сам брошусь к ней…

Она многозначительно посмотрела в сторону бутылок, выстроившихся на столе. Осуждает… Ухмыльнулся:

— Не думаю, что ты пришла ради лекции по поводу вреда алкоголя для печени вампира?

Она вздернула подбородок вверх:

— Я пришла сказать, что я уезжаю в Лондон к детям.

Надежда на примирение лопнула с громким хлопком, резонансом по нервам, итак натянутым до предела.

Улыбнулся, стараясь скрыть дикое разочарование:

— Даже так? Охренительно. Я как раз собирался предложить тебе уехать.

— Значит, ты уже и это решил за меня? Спасибо, что так заботишься обо мне. Угадываешь все мои желания.

В голосе тонна презрения. Прикусил щеку с внутренней стороны. Играем до конца, Мокану. Нет времени для сантиментов.

— Я стараюсь. Я очень стараюсь угодить тебе.

Черт, девочка, знала бы ты, чего это стоит мне, как меня выворачивает изнутри, как хочется крушить все вокруг от безысходности и бессилия что-либо изменить.

— Конечно, ведь я принадлежу тебе, — она шагнула ко мне, — и ты мною распоряжаешься, как тебе вздумается, как своими вещами. Это я не могу распоряжаться тобой, а тебе все позволено.

Захотелось громко расхохотаться. Я перестал распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению более десяти лет назад. С тех самых пор, когда одна маленькая взбалмошная девчонка, в лесу, шантажом, вынудила меня поступить так, как было выгодно ей. Именно с того времени я перестал принадлежать самому себе.

Но вслух я произнес совершенно обратное:

— Марианна, неужели за все эти годы ты не поняла одной непреложной истины: да, ты принадлежишь мне. А вот Николас Мокану не принадлежит никому.

Она резко побледнела и срывающимся голосом произнесла:

— Я рада, что ты мне напомнил. Только скажи мне, Ник, разве брак подразумевает принадлежность в полном смысле этого слова? Брак подразумевает рабство? Игру в одни ворота? Я не подписывала договор с работодателем, я не продавала тебе авторские права на меня. Я выходила замуж за любимого мужчину, а не за Хозяина. Если ты считаешь меня своей вещью, Ник, то ты очень сильно ошибаешься. Я принадлежу тому, кто принадлежит мне. И эта принадлежность не мое тело, а моя душа, мое сердце. Если твоя душа и твое сердце никогда не были моими, то мне искренне жаль, что я настолько заблуждалась в тебе.

Вскочил с кресла не в силах усидеть на месте. Но и смотреть в ее глаза не мог. Отвернулся к окну. Хотелось заорать, что, да, она заблуждается в отношении меня. Но не в том контексте, что ей представлялся. Хотелось встряхнуть ее за плечи и трясти так долго, пока в ее глазах не исчезнет ненавистное мне выражение недоверия. Это не могло быть правдой. Иначе не пошла бы она из-за меня к Асмодею… Иначе не простила бы тогда, когда я сам себя не прощал.

— Да. Брак подразумевает принадлежность, — Я развернулся к ней, и она от неожиданности отступила на несколько шагов назад, — Если мы говорим о тебе. И ты не хуже меня знаешь, что принадлежишь мне во всех смыслах этого слова. Твоя душа, твое сердце, твои глаза, твое роскошное тело. Даже твои мысли безоговорочно принадлежат мне. Ты принадлежишь мне, Марианна, и это не обсуждается.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация