Книга Питерская принцесса, страница 57. Автор книги Елена Колина

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Питерская принцесса»

Cтраница 57

Юрий Сергеевич выдернул из уха проводок, обреченно прикрыл глаза. Бедная Аня! Как ужасно она кричала, как... «дочь буфетчицы»... откуда все это? Неужели двадцать лет лежало в ней, погребенное культурным слоем? Нет, Аню нельзя винить, она со своей красотой как беспомощный ребенок... Каждый человек, в зависимости от успехов и неудач, слегка колеблется в цене в собственных глазах – сегодня пусть десять рублей, а завтра, к примеру, семь. Или рубль. Или двенадцать. То дороже, то дешевле. А вот она, красивая и молодая, всегда стоила одинаково – миллион миллионов! Бедная Аня, распалась на части от одного поражения. Как спортсмен, всю жизнь дышавший только воздухом победы. А теперь она не знает, сколько она, красивая, но не юная, стоит...

Аня перевела дух и почти спокойно, с язвительным удовольствием, добавила:

– Нечего закрывать глаза и делать вид, будто ни в чем не виноват! Я иду к твоей молодой мачехе! И чтобы духу их здесь больше не было, вместе с ее тварью!..

Юрий Сергеевич махнул рукой, мол, иди куда хочешь. Виноват, во всем виноват. Но какая же гадость все эти слова, и, конечно, он виноват в том, что был он не бесплотный дух, а мужчина. Мужчина, которому природа не велит отказаться.

Аня подробно изложила Аллочке, бывшей подруге и бывшей уже теперь родственнице, все, что она думает про поблядушек-девчонок, лезущих в штаны ближайшим родительским друзьям. И какое их, девчонок этих, ждет будущее, – возможно, сифилис, а возможно, беременность неизвестно от кого, вокзальная проституция...

Аллочка с круглыми растерянными глазами одновременно по-птичьи наклоняла голову, складывала губы гузкой, мелко всплескивала руками.

– Что за тон, что за выражения у тебя, Аня! Недаром Берта Семеновна тебя так и не приняла... Ты бы еще частушки спела матерные или сплясала, как баба Сима. – Аллочка презрительно прищурилась, пряча за спиной дрожащие руки. – Ты же у нас дочь буфетчицы, – ведомая все тем же ужасом и болью, добавила она.

– Ах так! – Тут-то Аня и разошлась. – Ты пролезла без мыла, думаешь, теперь ее за богатого пристроить!

Аллочка только беспомощно оглядывалась, суетясь во все стороны на своем стуле, как курочка, топчущаяся на месте при виде петуха.

– Я тебя прошу, Сергей Иванович услышит...

– Ах, Сергей Иванович, ах, твой муж, – подбоченилась Аня. – Пусть услышит, кого он в дом пустил!.. – Но голос понизила.

– Что вы не поделили, девочки? – появился в дверях Сергей Иванович. – Кричите, работать мешаете...

– Все в порядке, – растянув личико искусственной улыбкой, застенчиво, как девочка, ответила Аллочка.

– Все в порядке, Сергей Иванович, извините, – вернулась в строй Аня. – Мне уже пора домой.

* * *

– Морщины есть? – стоя перед зеркалом в ванной, спросила себя вслух Аня строгим голосом и сама ответила: – Есть. Волосы седые есть? Ну есть. А подбородок второй? Да, да, да... Ну и до свидания! – энергично закончила она диалог с собой. – Пожалуйте на скамью запасных...

Если королевой красоты выбрали другую, значит, не ее. Аня перевела дух и боевым шагом направилась в закуток Юрия Сергеевича.

– Все, я от тебя ухожу. Я решила. – Она искоса наблюдала за его изменившимся лицом.

– Анечка, пожалуйста... неужели ты не можешь простить... за всю жизнь... всего один раз, – жалко бормотал он.

– Мужчины, – презрительно скривилась Аня.

– Аня, не нужно так, пожалуйста, прости, – глухо повторил Юрий Сергеевич.

– Я ухожу. – «Неужели он и правда думает... Как же, уйду я!» – И мне от тебя ничего не нужно, ни квартиры, ни денег... Вот, смотри! – Аня схватила с полки подаренную им на свадьбу Любинскими шкатулку. Юрий Сергеевич складывал в шкатулку свою зарплату. Размашистым движением Аня швырнула шкатулку на пол, подняла рассыпавшиеся деньги и методично принялась рвать купюры, зорко выбирая зеленые трешки, голубые пятерки из кипы красных десяток и сиреневых двадцатипятирублевок.

Тут же, в закутке, на засыпанной голубыми и зелеными обрывками, ни одной случайной десятки и тем более двадцатипятирублевки, узкой тахте Юрия Сергеевича они и помирились. Помирились так нежно и страстно, как не случалось между ними, может быть, и никогда. Если бы Юрий Сергеевич был в состоянии кому-нибудь на Анину холодность пожаловаться, ему пришлось бы жаловаться на почти всю их общую жизнь, ее тускневший к ночи взгляд он приписывал то темпераменту, ушедшему в красоту, то усталости, то супружескому безразличию... в общем, у него имелось множество объяснений Аниной вялости. А уж последнее время, когда Маша выросла, так и вовсе супружеские отношения стали для жены долгом, обязанностями, чем там еще их в романах обозначали... А тут вдруг впервые – страсть! «Какие странные все-таки женщины, – думал он, поглаживая пышное Анино плечо. – Неужели не знает, как я ее люблю...» «Какие глупые все же мужчины, – думала Аня. – Неужели не догадался, что я сейчас просто устраивала сцену...»

Понимали не понимали, а началась другая жизнь. Любовь – осмысленная, до краев наполненная зрелой близостью. Не задумываясь специально, кто же из них двоих оказался сейчас ценнее на рынке брачных ценностей, Аня немного с трона сошла, Юрия Сергеевича откровенно любила, желала и как бы заново вдруг оценила.

Они так сблизились, что Юрий Сергеевич решился пошутить осторожно:

– Ты изменщика побила, и теперь мы с тобой живем как люди! Поскандалили на сковородках, помирились, полюбились и дальше пошли.

Аня сердито фыркнула, но про себя удовлетворенно подумала: «А что, и хорошо, если как все люди...»

Юрий Сергеевич шутил, но и ему этот странный порядок вещей почему-то казался правильным. Вот только Дед... и друзья, и Аллочка с Наташей все же от Алеши ему остались...

Аллочка к ним не забегала, Наташа не появлялась, будто ее и на свете больше не было. Встречаясь на лестнице, Аллочка с Аней не здоровались. К Сергею Ивановичу, в Аллочкин дом, Аня зареклась появляться – ни за что, ни ногой. Юрий Сергеевич не настаивал, не чувствовал себя вправе, да и боялся порушить их новое чудное согласие... Сам он к отцу заходил как прежде, здоровался с Аллочкой, торопливо, не отклоняясь от курса, проходил через всю квартиру в Дедов кабинет, усаживался в гостевое кресло, и, стараясь не попадать глазами на Аллочкину фотографию на отцовском столе, спрашивал:

– Папа, как дела? Как себя чувствуешь? Что нового в институте?

И все. Дед, поглощенный своей жизнью, не чувствовал никакой неловкости, не удивлялся отсутствию невестки, не страдал от того, что прекратились совместные чаепития. Да что там, не страдал, он и не заметил. «Что это, – думал Юрий Сергеевич, – старческий эгоизм, или отец был таким всегда?.. Каким „таким“?» – строго одергивал он себя. На Машу Сергей Иванович сердился – редко приходит, должна бывать чаще, каждый день! История с Наташей и с собой в главной роли, слава богу, прошла мимо дочери. Да и самому Юрию Сергеевичу казалось, истории никакой и не было. Маша Наташиному отсутствию не огорчалась, потаенно радовалась, что та живет у себя, а не в Бабушкиной комнате у Деда во внучках.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация