Книга Айван, единственный и неповторимый, страница 2. Автор книги Кэтрин Эпплгейт

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Айван, единственный и неповторимый»

Cтраница 2

Впрочем, однажды мне и без того удалось насладиться книгой, которую в моих владениях оставил один из смотрителей.

Ее вкус напомнил мне термитов.

На щите у шоссе изображены Мак в костюме клоуна, вставшая на задние ноги Стелла и злобный зверь с яростным взглядом и взъерошенной шерстью.

Этот зверь вроде как я, но художник сделал серьезную ошибку. Я никогда не впадаю в гнев.


Айван, единственный и неповторимый

Гнев – особое качество. Силвербэк впадает в гнев, чтобы поддерживать порядок в своей семье и предупреждать об опасности. Когда мой отец бил себя в грудь, это означало: «Внимание! Слушайте все! Я тут главный! Я в гневе, чтобы защитить вас, потому что для этого я и рожден!»

А здесь, в моих владениях, защищать мне некого.

самое маленькое цирковое представление на свете

Мои соседи здесь, в «Шатре», умеют делать множество разных трюков. Они образованные ребята, гораздо талантливей меня.

Одна из моих соседок умеет играть в бейсбол, и при этом она – курица. Другой сосед управляет пожарной машиной, хотя он и кролик.

Была у меня и еще одна соседка – смышленая лоснящаяся тюлениха, которая могла с утра до вечера продержать у себя на носу мяч. Ее голос был похож на хриплый лай собаки, которую в холодную ночь оставили на цепи.

Дети загадывали желания и бросали монетки на дно ее пластмассового бассейна, где они поблескивали, как плоские медные камешки.

Как-то раз тюлениха проголодалась, а может, просто заскучала, и проглотила сразу сотню монет.

Мак сказал, что ничего плохого с ней не случится.

Он ошибся.

Мак называет наше шоу «Самое маленькое цирковое представление на свете». Каждый день в два, четыре и семь часов люди приходят сюда пить газировку, обмахиваться программками и хлопать. Младенцы вопят. Мак в костюме клоуна раскатывает на крошечном велосипеде. Пес по имени Сникерс ездит на спине у Стеллы. Стелла садится на табуретку.

Это очень крепкая табуретка.

А я никаких трюков не вытворяю. Мак говорит, что мне достаточно быть самим собой.

Стелла как-то сказала мне, что некоторые цирки переезжают из города в город. Там есть люди, которые болтаются на веревках, привязанных к потолкам цирковых шатров. А еще – ворчливые львы с блестящими клыками и целые вереницы слонов, каждый из которых держится за болтающийся хвост стоящего впереди. Слоны лучше всего видят то, что находится вдалеке, и поэтому не замечают людей, пришедших на них поглазеть.

Наш цирк никуда не переезжает. Мы сидим на одном месте, как старый зверь, который слишком устал, чтобы куда-то брести.

После представления наши зрители отправляются рыскать по магазинам. Магазины – это такие места, где люди покупают вещи, без которых им не выжить. В некоторых магазинах «Шатра» продаются новые вещи, например воздушные шары, футболки и кепки, которыми люди прикрывают свои блестящие макушки. В других можно купить старые вещи, которые пахнут пылью, сыростью и давней стариной.

Весь день я смотрю, как люди шмыгают из магазина в магазин. Они дают, берут обратно и снова отдают друг другу зеленые бумажки, которые шуршат, как сухие листья, и пахнут тысячами рук.

Они охотятся лихорадочно – рыщут, толкаются между собой, ругаются. А потом уходят, ухватившись за пакеты, набитые самыми разными вещами – яркими, мягкими, большими. Но как бы туго ни были набиты эти пакеты, люди всегда возвращаются за новыми вещами.

Нет, существа они, конечно, умные. Они умеют делать розовые облака, которые можно есть, они строят жилища с плоскими водопадами на стенах.

Но вот охотники из них никудышные.

исчезаю

Некоторые звери живут сами по себе, вдали от посторонних глаз – но это не про меня.

Моя жизнь полна сияющих огней, непрошеных гостей и наставленных на меня пальцев. Люди плющат свои маленькие ладони о стеклянную стену – нас разделяют считаные сантиметры.

Это стекло будто говорит за них: мы – это одно, а ты – совсем другое, и так будет всегда.

Своими измазанными в конфетах и скользкими от пота руками люди оставляют на стекле множество отпечатков. Их оттирает усталый человек, который специально приходит сюда каждый вечер.

Иногда и я прижимаюсь к стеклу носом. Его отпечаток – так же, как и отпечатки ваших пальцев, – один-единственный такой, уникальный и неповторимый.

Но стоит человеку провести по стеклу тряпкой – и я исчезаю.

художники

Здесь, у себя во владениях, делать мне особо нечего. Бросаться в людей катышами наскучивает уже после пары-тройки штук.

Катыши – это мой помет, который я скатываю в шарики размером с небольшое яблоко и оставляю сохнуть. У меня всегда найдется парочка таких под рукой.

А вот мои посетители их почему-то с собой не носят.

В моих владениях есть качели из покрышки на веревке, бейсбольный мяч, крошечный пластмассовый бассейн с грязнющей водой и даже старый телевизор.

И маленькая мягкая игрушечная горилла у меня тоже есть. Ее мне дала Джулия, дочь того усталого человека, что убирается в торговом центре по вечерам.

Взгляд у этой игрушки пустой, а лапы безвольно болтаются, но я все равно каждый вечер засыпаю только вместе с ней. Я зову ее Не-Салки.

Мою сестру-близняшку звали Салки.

Джулии десять лет. Волосы у нее черные и блестящие, будто из стекла, а улыбка широкая, четким полумесяцем. У нас с ней много общего. Мы оба – приматы, и оба – художники.

Это от Джулии мне достался мой первый цветной карандаш, голубой огрызок, который она просунула вместе со сложенным куском бумаги через дырку в стекле.

Я знал, что с ним надо делать. Я не раз наблюдал за тем, как Джулия рисует. Когда я провел этим карандашом по бумаге, за ним осталась линия, похожая на ползущую голубую змею.

Рисунки Джулии переполнены цветом и движением. Она любит рисовать то, чего не бывает, – облака на ее рисунках улыбаются, а машины – плавают. Джулия рисует без остановки, пока не сломаются карандаши и не порвется бумага. Ее рисунки похожи на кусочки сна.

Я так рисовать не умею. Я никогда не запоминаю своих снов, хотя и просыпаюсь иногда со сжатыми кулаками и отчаянно колотящимся сердцем.

По сравнению с рисунками Джулии мои кажутся бледными и робкими. Она берет идеи для рисования у себя из головы, а я – в своей клетке. Это то, что наполняет мою повседневную жизнь, – яблочные огрызки, банановые шкурки, обертки от конфет (я нередко съедаю предмет, прежде чем начать его рисовать).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация