Книга Самшитовый лес, страница 22. Автор книги Михаил Анчаров, Александр Етоев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Самшитовый лес»

Cтраница 22

Анюта:

– Я согласна!

– Браво, крошка! – сказал Костя да Винчи.

Анюта вздыхала о личном счастье, а Памфилий смеялся.

– Значит, вы считаете, что главное в искусстве, главная его задача – изображая картины счастья и несчастья, толкать людей на действия? – спросил Ржановский.

– Не столько толкать, сколько соблазнять, – сказал Костя. – Наука толкает. А искусство приманивает.

– Но тогда все сводится к элементарной информации о фактах счастья и несчастья, и непонятно, чем искусство отличается от хроники, от судебных протоколов и от сообщений о спортивных триумфах. В принципе, конечно. Это ведь тоже сообщения о счастье и несчастье. – Ржановский, нахмурившись, оглядел всех. – Я думаю, меня не заподозрят в том, что я сам не вижу разницы между произведениями искусства и информацией о счастье и несчастье!..

– Не заподозрят, – сказал Костя да Винчи. – Валяйте.

– Валяйте… – грустно сказал Ржановский. – А в чем разница, вы можете сформулировать? Вы, практики…

– Разница в таланте, – сказал Костя да Винчи.

– В таланте, – сказал Ржановский. – Кончились идеи, пошла констатация. Понятно… Теперь понятно. Талант – это способность создавать образы, а способность создавать образы – это талант. Ладно, пора и честь знать. Я у вас засиделся. И кстати, зачем их создавать? Почему не брать из жизни? Мало, что ли, фактов счастья и несчастья?

– Не в этом дело, – сказал Памфилий. – Факты! Факты одних трогают, других нет. Человек потерял состояние – факт? А вас это не трогает. У вас нет состояния, и вы не теряли денег. А поэзия в принципе стремится трогать всех. Разве только в фактах дело и только в трогательности? Вон король Лир – король? А он нас трогает. А герой производственной пьесы не трогает. Выходит, надо писать про королей? Чушь! А может быть, все дело в том, что у Лира больше несчастий, чем у производственника? Опять чушь. Можно придумать такую страшенную судьбу производственника, что несчастья Лира покажутся детскими. И даже не придумать, а взять из жизни. Будут они вас трогать? Даже больше, чем история Лира. Будет это произведение искусства равное трагедии «Король Лир»? Что-то не видно пока. Почему? Может, не хватает пустяка – Шекспира? Может быть, дело не в том, насколько велики несчастья или факты счастья, а в том, что поэзия трогает чем-то другим, опираясь на факты счастья и несчастья. И для нее факты счастья и несчастья – только средство общения, только общий для всех людей и известный им материал, на базе которого легче говорить о чем-то совсем другом?

– Ну-ну, – жадно сказал Ржановский. – Ну-ну…

– Иначе любой юрист мог бы стать Шекспиром. Слава богу, у него фактов несчастья полным-полно. Он только с ними и имеет дело.

– Валяйте! – сказал Ржановский. – Прошу прощения.

– Вон в музыке… Нет ни фактов счастья, ни фактов несчастья. А трогает нас музыка?

– До слез! – сказала Анюта.

Ржановский вдруг разозлился.

– Недаром кто-то сказал: «Всякое искусство тяготеет к музыке».

– Слышите, Гоша, мне надоел ваш ликбез! Если у вас есть идея – высказывайте. Какого черта?! Прошу прощения… Никогда не можете ответить прямо.

– Вам уже становится интересно, – сказал Костя да Винчи.

– Помолчите вы, путаник, – сказал Ржановский. – Болтаете о творчестве, а сами потеряли проницательность, спорите с тупицами, с Митей спорите.

– А вдруг поэзия – это способ мышления будущего человечества? А лирика – это предчувствие такого будущего. Поэтому так часто она печальна, кстати… – сказал Памфилий.

– Дальше! – сказал Ржановский.

– Ух ты! – сказала Анюта.

– Или вы не верите в биологическую эволюцию? – спросил Памфилий. – И поэты тоскуют, сами не зная почему, и, когда поют, готовят этот качественный скачок, вызывают его! Не допускаете ли вы, что иногда происходит такое?

– Ух ты! – сказала Анюта.

Ржановский повеселел.

– Молчи, мартышка, – сказал он Анюте. – Ну что ж… это известным образом будоражит воображение. Люблю завиральные идеи. Становится трюизмом говорить, что теория верная, если она достаточно безумная… Если принять эту версию то поэзия – это способ глубинной раскачки организма для подготовки возможности мутационных изменений в его потомках. Я не могу исключить такой возможности.

Ржановский встал.

– Ну что ж, – сказал он. – Меня лично устраивает, что в этой концепции роль науки не понижается, а повышается. Но это дело будущего.

– А живопись – дело настоящего, – сказал Костя да Винчи. – Только с чем ее кушают, понятия не имею. Это я вам говорю как профессионал.

И тут он предложил Ржановскому коньяку и банан. Но Ржановский отказался. Ибо он был хозяином своих больших лет, и больших задач, и больших забот.


Я подошел к столу.

– Ну, начнем, – сказал Костя, разливая коньяк. – Ржановский велел тебе напиться.

– Не хочу, – сказал я. – К дьяволу!

– Катя не любит пьющих, – сказал Памфилий.

– Ага.

– Мы догадываемся. Ешь бананы, вегетарьянец, – говорит Памфилий.

Он лущит банан и делает из него пальму.

Я беру банан.

– Дать тебе галстук? – спрашивает Костя. – Покажи своей школе, что ты уже большой.

– Отстань.

Я вешаю на мольберт банановую шкуру.

– Выпей рюмку, чудак, – говорит Костя. – «Арарат». На Ржановского разорились.

– Слушай, отпустим его, – говорит Памфилий. – Человек в школу опаздывает. Катя ему тройку по поведению выведет.

– Пойду, ребята, – говорю я. – Не сердитесь.


Ночь.

Я мчался и бормотал: «Случайность есть проявление и дополнение необходимости… Случайность есть проявление и дополнение необходимости».

Прибежал на старое место, а ее нет, конечно.

Пошел позвонить по автомату, а ее нет.

«Случайность – проявление и дополнение необходимости».

И еще целый каскад случайностей, которые все дальше и дальше уводили меня от Кати. Я становился фаталистом. Я уже не говорил «необходимость», а бормотал знакомое с детства бабье словечко – судьба. И когда я случайно вернулся во двор на Благушу, я увидел ее на скамейке у гаражей – там, где я сидел утром и пытался ее рисовать.

Навстречу мне делает движение не замеченный сразу женский силуэт.

– Катя? – тихо спрашиваю я.

– Я думала, вы не придете, – говорит она.

Я беру ее за руку.

Глава 8
Победа под Ватерлоо

– Я не заслужил, чтобы вы меня дожидались, – говорю я фальшивым голосом.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация