Книга Миссия в Ионическом море, страница 18. Автор книги Патрик О'Брайан

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Миссия в Ионическом море»

Cтраница 18

- Каковы наши потери, мистер Пуллингс?

- Погибших нет. Трое ранено щепками и один сломал ногу, пушка номер семь на нижней палубе сбита с лафета. Но мне очень жаль сообщить вам, что доктора пришибло.


Глава третья

Хоть доктор Мэтьюрин и участвовал во множестве сражений на море, дважды попадал в плен и единожды терпел кораблекрушение, никогда еще он не получал ранений - как хирург большую часть своего времени Стивен проводил ниже ватерлинии, надежно укрывшись от осколков, ядер и картечи; в общем, в относительной безопасности и, можно даже сказать, комфорте. Теперь же, однако, его ранило в трех местах: сначала падающий блок с заплечиком сбил его с ног, затем отвалившийся кусок крюйс-стеньги содрал ему полскальпа, и, наконец, ливень полуметровых щепок, вырванных с квартердека "Ворчестера" 32-фунтовым ядром, обрушился на его раскинутые ноги, сдирая туфли и кожу со ступней. Раны казались весьма впечатляющими, и Мэтьюрин, пока его тащили вниз, оставлял за собой солидный кровавый след, но ранения были несерьезными, и помощники без проблем зашили их - старший из них, Льюис, чрезвычайно ловко управлялся с иголкой. Резкая боль по-прежнему донимала его, но любимая Стивеном настойка опиума облегчила страдания, и с чистой совестью, ставшей результатом долгого злоупотребления, он глотал ее пинтами. Подобное грехопадение было, однако, вызвано не ранами, не болью и даже не потерей крови - причиной служил непрерывный поток посетителей.

Помощники оставляли его в одиночестве, появляясь лишь для смены повязок, ибо сей опасный пациент проявлял редкостное упрямство и даже ярость, если его пытались лечить по любой системе, кроме его собственной. Вдобавок, он оставался выше их по званию - как военно-морскому, так и медицинскому, будучи доктором и автором нескольких признанных работ по свойственным морякам болезням. Его высоко ценил Комитет по больным и раненым, кроме того, Стивен оставался не более других последователен в своих взглядах и, несмотря на либеральные принципы и неприятие узаконенной власти, не чужд ему оказался и деспотизм, вызванный раздражением. Но над пассажирами "Ворчестера" доктор власти не имел, а социальный контакт с ними был обязателен. Они же чувствовали своим долгом навещать больного, если только не болели сами (несчастного же доктора Дэвиса укладывала лицом вниз малейшая качка), кроме того, им больше нечего было делать, поэтому на протяжении всего неспешного, почти безветренного и необычайно спокойного путешествия по Бискайскому заливу и вдоль португальского побережья они поочередно посещали капитанскую столовую, в которой разместили койку Стивена. Но пассажиры оказались не единственными - Мэтьюрин ежедневно радушно принимал своих старых приятелей, Пуллингса и Моуэта. Другие же обитатели кают-компании приходили к нему время от времени, заходя на цыпочках и на пониженных тонах деликатно предлагая различные лекарства. Те самые люди, что с уважением внимали каждому его слову, теперь весьма смело давали советы. Киллик стоял над душой с бульоном, поссетом, приготовленным женой канонира, и рецептами лекарств для укрепления крови. Не будь благословенного опиума, с помощью которого он мог уплыть от своей раздражительности, его доброжелатели имели все шансы свести Стивена в могилу - гамак с двумя ядрами у ног - еще до мыса Рока, что у Лиссабона. Мэтьюрин, умея терпеть боль, тем не менее, находил скуку фатальным явлением. Казначей, капитан морской пехоты (абсолютно ему незнакомые) и двое священников бубнили и бубнили у него над ухом. Историю изобретателя очистителя с двойным дном он выслушивал семь раз, а кроме этого им и рассказать было нечего. Казалось, посетители продолжали свой бубнеж часами, в то время как натянутая улыбка Стивена все больше и больше напоминала risus sardonicus [11].

Однако под тридцать восьмым градусом северной широты здоровье Стивена начало восстанавливаться. Лихорадочное раздражение покинуло его, доктор снова стал уравновешенным и спокойным. Он даже обнаружил весьма приятные стороны в двух священниках и профессоре Грэхэме. Когда на носу по левому борту в дымке показался мыс Святого Викентия, Мэтьюрин чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы его вынесли на палубу в похожем на паланкин кресле с двумя рукоятками от шпиля. Перед ним открылась пустыня - серые воды океана, в которых, в день святого Валентина 1797-го года лейтенант Обри, сэр Джон Джервис и коммодор Нельсон разбили многократно превосходящий их испанский флот. Позже "Ворчестер" покачивался на волнах Гибралтара рядом с Новым Молом, загружая на борт свежие припасы и ожидая, пока не утихнет левант - сильный восточный ветер, мешающий "Ворчестеру" пройти сквозь Пролив и попасть в Средиземное море; в это время Стивен в компании профессора Грэхэма нежился в лучах солнца, сидя в кормовом камбузе, взгромоздив забинтованную ногу на табуретку и держа в руке стакан свежего апельсинового сока. Несмотря на то, что шотландец был мрачен и без малейшего чувства юмора, он прочел множество книг, и, преодолев, хотя бы частично, свою нелюдимость, превратился в приятного, открытого и ни в коей мере не скучного собеседника. Стивена несколько раз посещали гости с побережья, и после последнего визита доктор обзавелся образцами четырех редких споровых, увидеть которые ему всегда хотелось; теперь же он рассматривал их с таким удовольствием, с такой жадностью, что даже не сразу ответил профессору, поинтересовавшемуся, на каком языке Мэтьюрин разговаривал с тем господином.

- На каком языке, сэр? - улыбаясь, переспросил Стивен: настроение у него было необычайно приподнятое, можно даже сказать, радостное. - На каталонском, - из чистого озорства он хотел ответить "на арамейском", но Грэхэм являлся слишком ученым лингвистом, чтобы клюнуть на подобное.

- Значит, доктор, вы говорите на каталонском, французском и испанском?

- Я провел многие годы на берегах Средиземного моря, - объяснил Стивен, - и во времена своей юности подучил некоторые языки его западной части. Однако, я не знаю арабского подобно вам и, Боже упаси, еще меньше турецкого.

- Возвращаясь к нашему сражению, - переварив сказанное, произнес Грэхэм, - чего я не понимаю, так это почему капитану Обри вообще пришла в голову мысль вести стрельбу необычайно окрашенными ядрами.

- Видите ли, - улыбаясь упомянутому Грэхэмом сражению, начал Стивен. С шикарного балкона им открывался вид на весь залив - Альхесирас на дальнем берегу, где ему доводилось принимать участие в настоящих боевых действиях - сто сорок два человека потерь на одном только ЕВК "Ганнибал" - кровь и гром на протяжении всего дня.

- Как вам должно быть известно, лорды Адмиралтейства в своей бесконечной мудрости решили, что в первые шесть месяцев службы ни один капитан не должен в месяц выстреливать ядер больше, чем на треть от количества орудий на борту, под страхом различных наказаний. А после этого - только половину от количества орудий. Уайтхолл полагает, что моряки научатся стрелять точно и быстро, пока судно бросает во все стороны на волнах. А капитанам, не желающим верить в столь радужные идеи, приходится покупать порох за свои деньги, если они, конечно, могут себе это позволить. Но порох дорог. Бортовой залп на судне, подобном нашему, требует порядка двух центнеров [12], если не ошибаюсь.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация