Книга Гавань измены, страница 46. Автор книги Патрик О'Брайан

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Гавань измены»

Cтраница 46

Разумеется, к туркам он никого не послал, и, учитывая прикованного к носилкам Хайрабедяна, мы оказались в затруднительном положении. Всё это время дул чудесный ветер, жаркий, но в нужном направлении. Мы теряли драгоценные часы, а луна с каждым днём становилась всё меньше.

По счастливой случайности, наконец, я нашёл своих солдат. Наш эскорт провёл некоторое время в городе, дожидаясь конца поста, прежде чем вернуться в Тину, и с наступлением темноты тратил наградные, которые я им выдал, на развлечения. И прежде чем отбыть, одабаши пришёл попрощаться с нашими уоррент-офицерами.

Он рассказал, что из-за разногласий между правителем Египта и турецким командиром туркам пришлось бежать к Колодцу Моисея, и, по слухам с базара, египтяне планируют натравить на них Бени-Атаба — племя бедуинов-мародеров; хотя, вероятно, это чепуха: не стоит доверять египтянам.

Я сразу направился к Колодцу Моисея, но там уже праздновали Байрам, конец поста, поэтому турецкий командир ответил мне лишь приглашением на пиршество, клятвенно заверив, что не сдвинется с места, пока не разделит со мной жареного верблюжонка — один, два или даже три дня задержки не имеют никакого значения. Но, что самое печальное, меня пригласил и египтянин, а Хайрабедян объяснил, что тот смертельно оскорбится, если я не надену лучший мундир. Поэтому я принял оба приглашения».

Джек подумывал было рассказать жене о пире у египтянина, бесконечной арабской музыке, ужасающей жаре, когда он много часов сидел, натянув на лицо самую любезную улыбку, и о толстых дамах, танцевавших, или, по крайней мере, бесконечно долго извивавшихся и трясшихся, еще и строя при этом глазки; про встречу у турок с литаврами, фанфарами и мушкетными залпами, а также про застревающее в зубах мясо верблюжонка, приправленное миндалем, медом и огромным количеством кориандра, и про воздействие температуры в сто двадцать градусов по Фаренгейту в тени на организм, переполненный угощениями двух пиров подряд. Но вместо этого повел рассказ о трудностях общения с бимбаши Мидхатом, командующим турками:

«Поскольку состояние бедняги переводчика не позволяло его даже переносить, то Стивен любезно согласился сопровождать меня, чтобы оказать посильную помощь, раз уж он говорит по-гречески, на лингва-франка и немного на той разновидности арабского, на какой говорят в Марокко.

Этого хватало, чтобы сносно передавать застольные замечания вроде «Знатный суп, сэр» или «Позвольте мне подложить вам еще этих бараньих глаз», но ближе к концу трапезы, когда удалились все, за исключением двух старших офицеров и того милого арабского джентльмена, которого мы должны посадить на трон Мубары, я всеми доступными средствами постарался донести до бимбаши (что-то вроде нашего майора) исключительную важность послания, наш жаргон оказался никуда не годным.

Стало ясно, что ни турок, ни египтянин не имеют ни малейшего представления о галере, которой предстояло отплыть из Кассавы этим самым днём или на следующий день, увозя французов и их сокровища на север (и это странно, к слову, ведь до того, как свалиться, Хайрабедян рассказал мне, что арабский торговец из Суэца подтвердил загрузку галеры в Кассаве большим количеством ящиков, небольших, но тщательно охранявшихся и весивших тяжелее свинца), поэтому мы должны были во что бы то ни стало донести до него положение дел.

Но каждая наша попытка вызывала у обоих офицеров хохот, напоминавший рёв. Как тебе известно, турок нелегко рассмешить, а эти, несмотря на свою молодость и подвижность, до сих пор были мрачны, как судьи.

Но услышав слово «торопиться», они не смогли сдержаться, разразившись каким-то уханьем, покатывались с боку на бок и хлопали себя по бедрам; а когда вновь обрели дар речи, вытерли выступившие слезы и сказали: «Завтра или на следующей неделе». Даже Хасан, полный достоинства араб, в конце концов, присоединился к ним, заржав как лошадь.

Затем внесли кальян, и мы закурили: турки с периодическими смешками себе под нос, араб — с улыбкой, а мы со Стивеном — полностью выбитые из колеи. В итоге Стивен предпринял ещё одну попытку, выворачивая фразу так и сяк и дуя, чтобы изобразить необходимость воспользоваться попутным ветром, что всё зависит от ветра. Но и это не дало результата.

При первых же звуках этого злосчастного слова турки взорвались от хохота, а один из них так сильно дунул в кальян, что вода рванулась вверх и залила табак. «Ah, zut alors [29]», — произнёс Стивен. Тут араб поворачивается к нему и спрашивает: «Вы говорите по-французски, мсье?» И сразу же оба затрещали наперегонки: оказывается, Хасан, как и его кузен, нынешний шейх, в молодости попал в плен к французам.

Я навидался, как быстро может меняться выражение лица, но ещё не встречал, чтобы это происходило так моментально и радикально, как смена гримасы бимбаши с лучащейся весельем на полностью собранную и предельно серьёзную, когда араб перевёл историю о французском сокровище. Сначала он не мог поверить в сумму, хотя Стивен весьма предусмотрительно выдал ему самые скромные предположения из расчёта двух с половиной тысяч кошельков, потом повернулся ко мне.

«Да», — подтвердил я, написав сумму на полу куском полурастаявшего рахат-лукума (цифры-то у нас одинаковые, ты же знаешь), «и, возможно, столько», — начертив пять тысяч.

«Да неужели?» — заявляет он и хлопает в ладоши — и через минуту все вокруг заняты, как пчёлы в перевернутом улье, люди носятся во все стороны, сержанты рявкают, бьют барабаны и звучат трубы. К восходу все уже были на борту, все до последнего, и наши лица овевал ветер.

За ночь ветер сменил направление на противоположное и таким и остался, дуя весьма сильно; взглянув на карту, ты можешь увидеть — чтобы пересечь узкий и длинный Суэцкий залив курсом зюйд-зюйд-ост нам совершенно необходим попутный ветер.

Время от времени бимбаши рвёт на себе волосы и порет своих людей; время от времени влажность, жара и отчаяние приводят меня к мысли, что мое несчастное тело устало от тягот этого огромного мира; и время от времени экипаж (который прекрасно сознаёт, к чему всё идет, а в душе каждый из них — пират) обращается ко мне через мичманов или офицеров, или Киллика, или Бондена с уверениями, что они почли бы за счастье, если я сочту нужным, почли бы за счастье верповать эту посудину до тех пор, пока не падут замертво от солнечного удара и апоплексии.

Пока дует такой ветер, я не могу намеренно так поступить в этой мелкой, ничем не защищенной бухте с извилистыми проливами, острыми коралловыми рифами и дном, за которое с трудом уцепится якорь, но мог бы попытаться, если ветер спадёт; хотя, видит Бог, сейчас невозможно добраться от юта до бака, чтобы не изойти потом, не то что приняться за такое утомительное дело, как вытягивать судно. Даже ласкары с трудом выносят такую погоду.

Мы уже сделали все, что можно в плане приготовлений — установили на палубе пушки и тому подобное, а в остальном — сидим, до скрежета стиснув зубы. Моуэт и Роуэн постоянно на ножах, я с горечью это признаю, и, боюсь, на одном дереве нет места двум соловьям.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация