Книга Отпущение грехов, страница 75. Автор книги Фрэнсис Скотт Фицджеральд

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Отпущение грехов»

Cтраница 75

— Ничем, увы, не смогу помочь, — сказал он, изображая сожаление. — У нас уже все урезали, все должности сократили. Никого не осталось, на чье место можно было бы вас взять. Мисс Уисс у нас ведь уже двенадцать лет.

— Может, стоило бы поговорить с самим мистером Эддингтоном?

— Сейчас его нет в Нью-Йорке, но все равно это ничего не даст.

Она потерпела поражение, однако продолжала терпеливо расспрашивать:

— А есть ли надежда на какие-то перемены, скажем, в следующем месяце?

Батлер пожал плечами:

— Кто же может знать, как все пойдет дальше? Я буду иметь вас в виду, как только что-то подвернется.

Но все же, не выдержав, добавил:

— Зайдите примерно через неделю, во второй половине дня, между тремя и четырьмя.

Миссис Саммер встала; она выглядела куда старше, чем поначалу, когда только пришла к нему.

— Хорошо, зайду.

Она стояла, тиская перчатки, а глаза ее, казалось, смотрели куда-то за стены кабинета — в неведомое пространство.

— Если у вас тогда ничего для меня не будет, я, пожалуй, вообще со всем этим покончу.

Она стремительно подошла к окну — он даже привстал.

— Девять этажей — хорошая высота, — заметила она. — Можно много о чем еще раз подумать, пока долетишь…

— О, не говорите так. Вам еще повезет, вот увидите.

— «Смерть деловой женщины: прыжок с девятого этажа», — произнесла миссис Саммер, ее взгляд был все еще устремлен куда-то за окно. Она вздохнула тяжко и мучительно и повернулась к двери. — До свидания, Говард. Если ты хорошенько обо всем подумаешь, то поймешь, что я была права, когда даже не попыталась полюбить тебя. Приду как-нибудь на той неделе, между тремя и четырьмя.

Он хотел было предложить ей пять долларов, но побоялся, что в душе его что-то надломится, а потому отпустил ее с пустыми руками.

II

Он увидел ее через прозрачный уголок в дверном стекле: там было стерто матовое покрытие. Она выглядела еще более изможденной, чем на прошлой неделе, и явно волновалась, вздрагивая всякий раз, как кто-нибудь входил или выходил. Одна ступня, спрятанная под кресло, была повернута боком, и он увидел овальную дырку в подошве, заделанную изнутри белой картонкой. Когда ее фамилия прозвучала по телефону, он лишь сказал: «Попозже!», распаляя нарочно свое раздражение, недовольный тем, что она явилась немного раньше трех; однако истинная причина гнева крылась в том, что у него не было никакого желания снова с нею встречаться. Чтобы отсрочить свое решение, на подсознательном уровне уже принятое, он продиктовал несколько писем и поговорил по телефону с главным офисом компании. Закончив разговор, он увидел, что на часах без пяти четыре, а ведь он вовсе не собирался держать ее тут целый час. Он позвонил мисс Уисс, чтобы та передала: у него нет для миссис Саммер никаких новостей и что сегодня он не сможет ее принять.

Сквозь стекло он увидел, как она восприняла эту новость. Ему показалось, что она пошатнулась, вставая, и только закрывала время от времени глаза, слушая мисс Уисс.

— Надеюсь, больше она сюда не явится, — сказал Батлер самому себе. — Не могу же я нести ответственность за всех безработных в этом городе. Я бы с ума тогда сошел.

Позже он спустился по лестнице и вскоре окунулся в изнурительную, не дающую дышать городскую жару; по пути домой дважды останавливался у киосков с газированной водой выпить чего-нибудь холодного. У себя в квартире он запер дверь — в последнее время он часто это делал, как будто отгораживался от всех этих кошмаров, творившихся снаружи. Он занялся домашними делами: разложил на полках белье из прачечной, вскрыл конверты со счетами, почистил свой костюм и повесил его в шкаф — он был человеком очень аккуратным, и все время вполголоса напевал:

Что я подарю тебе? Любовь, детка…
У меня в избытке лишь любовь, детка…

Песня эта ему порядком поднадоела, но он то и дело ловил себя на том, что мурлычет ее себе под нос. Иначе он разговаривал бы сам с собой, как это делают многие одинокие мужчины.

— Так-так, ну вот: две цветные рубашки и две белые. Сначала эту доношу, потому что она уже почти рвется. Да, почти рвется… Так, семь, восемь и эти две в стирку — всего десять…

Шесть вечера. Все конторы опустели; люди мчатся из лифтов наружу, на лестницах кишат толпы. Однако сегодня в этой картине для Батлера что-то изменилось, что-то очень важное; он углядел, как кто-то пробирается по лестнице вверх, преодолевая толчею, очень медленно, останавливаясь передохнуть на каждом этаже. Или ему уже мерещится?

— О, какая ерунда! — пробормотал он раздраженно. — Она не сделает этого. Просто решила меня подразнить.

Однако сам все же следил за нею: один этаж, другой, третий, ритм движения вверх был торопливый и неровный, словно пульс во время лихорадки. Он схватил шляпу и отправился ужинать.

Приближалась гроза; раскаленная пыль взвивалась маленькими вихрями по всей улице. Ему казалось, что люди от него очень далеко, и во времени и в пространстве. Ему казалось, что все они печальны, все брели, уставившись взглядом в тротуар, — кроме тех, кто шел вдвоем и о чем-то болтал. Однако эти болтуны выглядели нелепо, они словно не замечали, что выставляют себя напоказ перед теми, кто брел в одиночестве и молчании, что было гораздо пристойнее.

И тем не менее он обрадовался, увидев, что ресторан переполнен. Из-за слишком усердного изучения газет ему порой начинало казаться, будто он чуть ли не единственный более-менее обеспеченный мужчина; это пугало его, поскольку он-то сам прекрасно знал, что при всем при том часто ведет себя не так, как подобает мужчине, и что, если об этом узнают, он может лишиться своего поста. Поскольку он постоянно пребывал в разладе с собой, то не мог не угодить в тиски невроза, охватившего всю страну, и упорно пытался не замечать собственную несостоятельность, внушая себе, что это ерунда по сравнению с Великой депрессией.

— Вам не нравится это блюдо? — спросила официантка.

— Что вы, нет-нет. — Он с виноватым видом накинулся на еду.

— Это все из-за жары. Вон в газете пишут, что опять какая-то женщина сегодня выбросилась в окно, с девятого этажа.

Батлер уронил вилку на пол.

— Женщина, а на такое решилась! — продолжала официантка, поднимая вилку. — Лично я утопилась бы.

— Что вы сказали?

— Что сама я пошла бы лучше топиться. Я ж плавать-то не умею. Вот чего я хотела сказать…

— Нет-нет, не про вас… про эту женщину.

— A-а, про женщину? Которая с девятого этажа прыгнула? Щас газетку принесу.

Он попытался ее остановить; он не хотел видеть эту газету, нет, ни за что. Дрожащими пальцами он положил на столик доллар и поспешно вышел на улицу.

Но почему он решил, что это она? Он видел ее в четыре часа, а сейчас только двадцать минут восьмого. Прошло всего три часа. Ему на глаза попался газетный киоск, заваленный свежими газетами. Со сдавленным стоном он проскочил мимо киоска, помчался дальше, в изгнание.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация