Книга Затерянная в Париже, страница 33. Автор книги Барбара Картленд

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Затерянная в Париже»

Cтраница 33

Один из мужчин сделал шаг вперед.

— Я Жак, месье.

— Вы нашли фиакр для мадемуазель?

— Да, месье.

— Она сказала вам, куда она собирается ехать?

— Да, месье.

— И каков же адрес?

— Улица де л'Абревилль, дом девять. Это на Монмартре.

Герцог это понял и некоторое время стоял молча. Потом резко сказал:

— Принесите мне шляпу!

Словно по волшебству, со столика позади двери появилась шляпа.

Он надел ее и вышел во двор.

Фаэтон стоял наготове, как он и велел. Он сел, взял у лакея вожжи, и, дождавшись, пока другой лакей вскочит на запятки, направил лошадей на улицу. Он погонял лошадей так, что его собственный кучер, доведись ему это увидеть, очень бы удивился. Дюбушерону не нужно было и рассказывать ему о тех неприятностях, с которыми Уна могла встретиться на Монмартре.

Если мистер Бомон понимал, что конец века изменил мораль и поведение французов, то и герцог вполне осознавал это. Еще лучше, чем его управляющий, герцог знал, что под распутным весельем прекрасной эпохи скрывались порок и преступление, с которыми стало уже невозможно справиться.

Не одни художники вели себя нарушая все правила. Были еще и анархисты, презиравшие условности, принятые обществом; они намеренно вели себя как невменяемые.

Кроме немногочисленных эксцентриков, поступавших так же, большое количество мужчин одобряло политическую, догму, которая проповедовала разрушительный хаос и крайний индивидуализм, ведущий к самоубийству — физическому и духовному.

Для таких людей девушка, подобная Уне, должна была показаться объектом наслаждений, возбуждающим рассудок наряду с наркотиками и алкоголем.

Кроме того, во Франции возник и достиг удивительной популярности интерес к черной магии, не говоря уже о том, что всегда начеку были охотники за «белыми рабами», выискивающие молоденьких красивых девушек.

Что же касается черной магии, Париж в последнее время пользовался дурной, славой столицы ее адептов. Только в прошлом году герцог прочел книгу человека по фамилии Юсман, который описывал широко распространившийся во Франции культ сатанизма, представляющий опасность для юных девственниц, которые являются неотъемлемой частью ритуала жертвоприношения.

Когда герцог прочел эту книгу, которая называлась «Подполье», он счел ее преувеличением, но сейчас ему вспомнились все подробности ужасов, описанных там, и он не мог не думать об Уне.

Герцог хорошо запомнил, что существовали две главные секты. Одна называлась «Палладисты» — они поклонялись Люциферу, падшему ангелу истинного Бога; другие назывались сатанистами — они верили в божественность Христа, но извратили церковные ритуалы, тем самым свидетельствуя свою верность Сатане.

Наибольшую опасность представляли сатанисты, потому что они служили мессу над обнаженным телом девственницы на алтаре, возведенном над перевернутым распятием.

Все истории о тайных оргиях с масонскими жертвоприношениями младенцев и черными мессами сразу вспомнились герцогу, и он сказал себе, что это просто смешно.

Вряд ли в мастерской отца кто-нибудь причинит Уне вред.

В то же время были и другие опасности, исходящие от порочных людей, о которых она и не подозревала, — в этом герцог был совершенно уверен.

Совсем недавно герцог прочел еще и книгу социолога Макса Нордю, которая пока не была опубликована. Ему дал рукопись один из его друзей в Англии, редактировавший книгу, и герцог с интересом ее прочел.

Книга называлась «Вырождение», и было понятно, что она станет бестселлером, так как книга эта была призвана убедить большинство читателей в том, что современная цивилизация быстро катится в пропасть.

Автор описывал признаки вырождения, которые он наблюдал, прожив несколько лет в Париже. В книге обсуждались вопросы взаимоотношения полов, и Нордю по этому поводу писал: «Порок в Париже склоняется в сторону Содома и Лесбоса».

Герцог никогда не любил склонностей к извращениям любого рода; он считал, что это вредит рассудку. А сейчас слова Нордю, казалось, звенели у него в ушах и усиливали его страх, который был подобен змее, которая оплетала его рассудок.

Как может девушка, подобная Уне, если она была действительно такой невинной, какой старалась казаться, иметь понятие о пороках, ужасах, которые поджидали ее, беззащитную, за каждым углом? Он едва мог поверить, что она, по словам Дюбушерона, одна, без компаньонки, смогла приехать к своему отцу на Монмартр.

Один раз ей несомненно повезло — но ожидать, что ей повезет и во второй раз, было бы слишком наивно, и герцог изо всех сил погонял лошадей вверх по холму на Монмартр, и когда показалась улица де л'Абревилль, лошади были все в пене.

Только войдя в полный мусора вестибюль и увидев впереди грязную лестницу, герцог решил, что его страхи беспочвенны. Он не упустил из виду, что возле дома стоит фиакр, и подумал, не тот ли это, на котором приехала сюда Уна?

— Я веду себя как дурак из-за девицы, которую и не видел ни разу до вчерашнего дня, — сказал себе герцог.

И лишь сейчас он вспомнил о Дюбушероне, которого покинул без всяких объяснений?

Чувствуя себя глупо оттого, что ведет себя совсем не так, как обычно, — то есть не с полным равнодушием к другим, герцог, поднимаясь по лестнице, напустил на себя надменный вид. После чего решил, что, разыскав Уну, поговорит с ней очень строго — как это она решила пренебречь его гостеприимством и убежать из дома, да еще так необдуманно!

На полпути наверх он услышал крик Уны и так ускорил шаг, что пулей влетел в дверь. Уна вскрикнула еще раз и оказалась в его объятиях.

Инстинктивно он обвил ее руками. Достаточно было взглянуть на лицо мужчины, преследовавшего ее, чтобы понять, почему Уна кричала.

— Заберите… Заберите меня отсюда, — задыхаясь, проговорила Уна.

Герцог ощущал, как совсем рядом с его сердцем бьется ее сердечко, чувствовал, как она вся напряжена от страха.

Он просто взглянул на молодого художника, и тот застыл.

Герцогу не было необходимости говорить. Его взгляд и выражение лица могли бы охладить и более грозного человека.

Художник сдался.

— Если это ваша курочка, — произнес он наполовину агрессивно, наполовину извиняющимся тоном, — вам надо получше присматривать за ней.

— Согласен, — ответил герцог.

Отвернувшись, он вывел Уну из студии и закрыл за собой дверь. Она плакала у него на плече, а он все еще обнимал ее за талию.

— Все в порядке, — сказал он. — Я отвезу вас домой. Вам ни в коем случае не следовало приходить сюда одной.

Она была не в силах ему что-либо ответить. Несмотря на то, что лестница была довольно узкой, герцог по-прежнему шел рядом с Уной, обнимая ее; кое-как им удалось спуститься вниз.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация