Книга Айя и Лекс., страница 36. Автор книги Лана Черная

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Айя и Лекс.»

Cтраница 36

Сегодня этот нерешенный вопрос настиг нас на кухне, когда муж кому-то по телефону пообещал, что прилетит через два дня и сам во всем разберется.

— Да в чем проблема, я не понимаю? — бедром опираюсь о столешницу, кладу руки на округлившийся живот. От нашего спора даже малыш притих. Нейтралитет держит, надо же. А еще пару дней назад, когда я только завела разговор о возвращении домой — во всем поддерживал отца, нещадно пиная меня всеми своими маленькими конечностями. А сегодня тишина вот.

— Вообще никакой проблемы, — разводит руками. — Просто ты остаешься.

— А ты — нет, — договариваю.

— А я — нет, — соглашается Лекс, немного расслабившись. Думает, переубедил? Дудки.

— Отлично. Тогда я полечу одна. А когда прилечу — на развод подам. Как тебе такой расклад, муж мой?

Лекс лицом потемнел и весь подобрался, словно я вот прямо сейчас убегать буду. Может быть и драпанула бы, да только тяжело на седьмом-то месяце.

— Это что еще за бредовые фантазии? — просевшим голосом.

— И ничего не бредовые, — и малыш толкается в раскрытую ладонь, не одобряет мои слова. Ничего. Никуда мы от нашего папочки не денемся. И он от нас. Если только…эта мысль возникает внезапно. Как вспышка. Яркая и настолько мучительная, что дышать становится тяжело. Но расставляющая все по своим местам: его частые отлучки, нежелание брать меня с собой и полное отсутствие секса…сколько уже? Две, три недели? Месяц? Два? Да я уже не помню, когда в последний раз он прикасался ко мне не как к жене или матери его будущего ребенка, а просто как к желанной женщине. Голова идет кругом и все расплывается перед глазами. А сердце, сбившееся с ритма, застревает где-то в глотке, мешая дышать, говорить. Я хватаюсь за горло в каком-то беспомощном порыве и тут же ощущаю сильные руки на талии, плечах, лице.

В черных глазах плещется страх, такой неконтролируемый и жуткий, что мороз по коже.

— Айя, что? Где болит? Что, девочка моя? — он заглядывает в мои глаза, ощупывает и застывает, положив ладонь на мой живот. — Айя? — с надеждой и болью всматривается в мое лицо. И когда наш сын отзывается на его прикосновение ощутимым пинком, а я мотаю головой, зная, что он поймет — все хорошо — Лекс выдыхает и упирается лбом в мой лоб. И взгляд держит, не отпускает. И я вижу, как истаивает страх, оставляя после себя легкую тревогу. Все еще переживает. И от этого щемит сердце, по-прежнему гулко бьющееся где-то в горле. И я по-прежнему ничего не могу сказать.

— Ну и что ты себе навыдумывала, Синеглазка? — спрашивает шепотом, лаская дыханием, поглаживая мой живот горячей ладонью. — Каких ужасов нафантазировала?

Но я лишь упрямо качаю головой. Не хочу говорить. Не хочу облекать в слова свои страхи. А вдруг правда? Страшно узнать эту самую правду. Понять вдруг, что оказалась права.

— Айя, — зовет Лекс, вкруговую наглаживая мой живот. И малышу нравится эта ласка, драться перестает. Он тоже ощущает силу своего папы.

— Ты меня стесняешься? — голос звучит жалко, как и вопрос.

— Что?

Берет мое лицо в ладони, смотрит долго, словно в глазах пытается ответ прочитать.

— Я…я не знаю… — выдыхаю, совершенно растерявшись под серьезным взглядом. — Тебя нет, понимаешь? Последние два месяца тебя просто нет. И я…я тут совсем одна.

— Айя…

Но я накрываю его губы ладонью. Лекс хмурится.

— Я все понимаю, правда. Но мне будет легче это пережить в родном городе. Там у меня хотя бы Леська есть.

— Что пережить, Айя?

Я закусываю губу, удерживаясь от необдуманного ответа. Как же сложно. А Лекс вдруг улыбается широко. И что же смешного я сказала?

— Айя, елки-палки. Нет, я знаю, что у беременных организм кардинально перестраивается и гормоны «играют», но что бы настолько — никогда не думал. Айя, девочка моя, — его губы целуют мои глаза, кончик носа. — Родная моя… Любимая…

Я перестаю дышать, застываю в его руках. Любимая? Как же хочется верить, просто верить. И наплевать на все домыслы и подозрения.

— Любимая? — срывается с губ тихое. И светящийся счастьем черный взгляд развеивает все сомнения. Всхлипываю.

— Ну что опять?

Большим пальцем стирает все-таки скатившуюся по щеке слезу.

— Почему ты не хочешь, чтобы я летела с тобой?

Лекс тяжело вздыхает, берет меня за руку, увлекает за собой, садится на стул и меня усаживает к себе на колени. Обнимает нашего сына, кладет голову мне на плечо. И я спиной ощущаю, как напряжена каждая мышца его сильного тела. Как натянут каждый нерв.

— Потому что на меня открыта охота.


— Охота…

Голос подводит, срывается на середине, стоит услышать последние слова. В одну секунду осознать весь ужас сказанной фразы. Охота…Жуткое слово, с привкусом металла на языке. И сердце в горле застревает. Губу закусываю, чтобы не сорваться. А внутри дрожит все. И дрожь такая, что справиться с ней не могу.

— Айя… — с напором зовет Лекс, обнимая, прижимая к себе, словно защищая, пряча. От кого? От чего? — Айя, успокойся, все хорошо, — медленно, но настойчиво уговаривает меня, словно ребенка.

— Хорошо? — не сдерживаюсь, все-таки всхлипываю. И судорожно пытаюсь дышать, но легкие, словно зажимом передавили — глоток воздуха не протолкнуть. Пытаюсь встать, но Лекс держит мертво, не выпускает. Плечи гладит, живот. И говорит что-то. Но я слов разобрать не могу — в ушах звенит. Только ладони его ощущаю, горячие, надежные. И вдруг понимаю, что не смогу. Без него не смогу. Сидеть здесь и ждать, верить, что он вернется живой и невредимый — не смогу. Умру здесь. Потому что не умею без него жить. Привыкла к нему, проросла. Или он в меня — не разобрать. И когда это случилось — не знаю. Просто вдруг понимаю, что во мне он, в каждой клеточке.

— Айя…

Лекс разворачивает меня лицом к себе. Смотрит сумрачно. А я уже знаю, что он сказать хочет.

— Я не останусь здесь без тебя, Алеша, — хриплю, рвано дыша. И успокоиться все не получается. И сын нервничает, бьется больно. Но это мелочи в сравнении с тем, что я сейчас могу потерять все.

— Айя…

Прикладываю палец к его губам, заставляя молчать. Самой говорить трудно, с силой из себя слова выталкиваю, с болью, как будто по тонким тканям наждачной бумагой провожу.

— Я…мы клятву давали…и ты говорил, что я твоя. Беречь обещал.

— Так я и берегу, — со злостью. — Я же ради тебя…ради вас. Чтобы вы в безопасности были.

— А ты? Ты там в безопасности? — тоже злюсь.

— Это неважно.

— Важно! — сиплю, на крик ни сил, ни голоса нет. Вцепляюсь в его рубашку, ткань сгребая в пригоршни. — Мне важно. Ты важен. Понимаешь?

— Айя, о себе не думаешь — о сыне подумай. Я же не выдержу, если с вами хоть что-то… — его голос тоже подводит. — Я же подохну без тебя.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация