– Микки Роуч, ах ты ж, маленький, грязный таракан, – бормотала она, – все-таки пролез. Дождался, когда я выйду из игры, и подсунул «троянского коня», – она посмотрела на Ли. – Прости, дорогая, но, кажется, мне надо выпить, – она схватила бокал и осушила его в один глоток. – Звони Джун, пусть берет в охапку все экземпляры, все, на чем стоит подпись этого говнюка, и везет сюда. – Ли кивнула и поднялась из кресла. – Но сначала, – Марта щелкнула пальцем по краю бокала, – налей мне еще вина.
Через полчаса к дому Марты подъехала машина Эдди, и из нее с пачкой договоров наперевес выбралась Джун. Марта ушла в гардеробную переодеться, и когда вернулась, Ли не поверила глазам – от той растрепанной, сгорбленной старушки в застиранном халате не осталось и следа; теперь в зал вновь вошла та самая, изначальная Марта, похожая на черно-белый эскиз Снежной королевы. На ней было черное-белое пальто, седые волосы уложены и стянуты в тугой пучок на затылке, закрепленный двумя деревянными спицами.
Еще через полчаса Эдди припарковал автомобиль возле офисного небоскреба, в котором был офис той самой юридической фирмы. Марта вышла из машины, хлопнула дверью и решительным шагом направилась ко входу. Ли и Джун с трудом поспевали за ней. Джун прижимала к груди пачку документов.
Марта зашла в фойе и остановилась возле турникетов, бросила взгляд на охранника за стойкой.
– Открывай.
– Простите, мэм, но у нас тут пропускной режим, – ответил тот.
– Открывай чертов турникет.
Охранник изумленно смотрел на нее, но подчиняться не спешил.
– Хорошо, кто у вас старший в смене сегодня? Ну, говори. Кто?
– Джоунз.
– Отлично. Звони Джоунзу. Скажи, что пришла Марта Шульц.
Охранник подчинился, и через минуту они уже поднимались в лифте на 22-й этаж.
Когда двери лифта разъехались, Марта вышла – или, точнее, выплыла – в коридор. Она двигалась очень плавно, пальто в пол скрывало ее ноги, поэтому казалось, что она не идет, а парит, плывет на глайдере. Увидев ее, секретарша за стойкой вжала в голову в плечи и одними губами произнесла «твою ж мать».
– Здравствуй, Пэнни.
– Добрый день, миссис Шульц, вы сегодня прекрасно выглядите.
– Спасибо, дорогая. Скажи, а где сейчас скрывается мой маленький таракан?
– Мистер Роуч в переговорной, я предупрежу его, что вы пришли, – Пэнни потянулась к телефону, но Марта прервала ее:
– Не надо, мы сделаем ему сюрприз, – повернулась к Джун и Ли, махнула рукой. – Идемте.
Марта «плыла» по открытому пространству офиса, между рядам столов, и Ли видела, как меняются лица сотрудников – одни смотрят на нее с ужасом, другие начинают нервно хихикать.
В переговорной за столом сидели люди, три парня и две девушки, обстановка явно расслабленная, кто-то даже закинул ноги на край стола, пиджаки висят на спинках кресел, на столе – открытые коробки с ломтями пепперони и стаканчики с кофе. Когда Марта открыла дверь и сказала «выметайтесь все на хер» – они подчинились безропотно, словно она здесь главная.
Только один остался сидеть в дальней части овального стола. Худощавый, высокий, с аккуратно подстриженной бородкой, похожий на Эдварда Нортона.
– Здравствуй, Микки.
– Миссис Шульц, вы не можете так просто… у нас…
– Заткнись, Микки. Говорить будешь по команде, ясно?
Микки положил ладони на стол и постарался изобразить на лице спокойствие, хотя было прекрасно видно, что, увидев Марту, он забыл как дышать.
– Не хочешь объяснить, что это такое?
Она толкнула бумаги по столу в его сторону. Он потянулся и для солидности полистал документы, хотя, конечно же, прекрасно знал, что там.
– Это наш новый договор с фондом «дом Тесея».
– А будь так добр, скажи мне, какая дата стоит? Когда он подписан?
Микки снова потянулся к бумагам, но Марта его одернула.
– Не надо смотреть, ты прекрасно знаешь дату. Мы уже проходили это: не нужно прикидываться дурачком, я и так знаю, что ты не самый светлый ум.
– Январь.
– А точнее?
– 25 января.
– Та-а-ак, – Марта повернулась к Джун. – А когда я попала в больницу?
– В Рождество.
– И где я была 25 января?
– Проходила реабилитацию после инсульта.
Повисла пауза. Микки смотрел в стол и тихо ухмылялся, как школьник, которого поймали за руку на хулиганстве.
– Знаешь, Микки, когда ты переметнулся к сайентологам, я даже не злилась. Меня мучила вина, да, мне казалось, что это я недосмотрела. Но я и не подозревала, дорогой мой, что та-а-ак быстро оскотинишься.
– Я не знал, – буркнул Микки.
– Что, прости?
– Я не знал, что вы были на реабилитации.
– То есть ты в течение двух недель после праздников вынудил наших подрядчиков аннулировать договор на оказание услуг и через фирму-фантом выкатил нам новый – и то, что это произошло ровно тогда, когда меня не было на месте, – чистое совпадение?
Микки продолжал смотреть в стол, на лице – все та же глупая усмешка.
– Это не имеет значения, – сказал он. – Юридически там все верно.
Марта достала телефон, пролистала список контактов, набрала номер.
– Алло, Джули, здравствуй, дорогая. Я тут совершенно случайно столкнулась с твоим сынулей на улице, угу, угу, нет, вроде кушает хорошо, – ты же хорошо кушаешь, Микки? – да, хорошо, вон щеки какие наел, хомячок. Джули, милая, тут вот какое дело, Микки говорит, что не знал, что я месяц лежала в стационаре, угу, угу. – Марта не сводила с Микки взгляда, вскинула брови в притворном удивлении. – Ах, как же так? Говорила? Обсуждали во время праздничного ужина? Даже так? Как интересно. – Она протянула Микки телефон. – Мама хочет поговорить с тобой, Микки.
Микки облизнул губы, взял трубку и совсем другим, каким-то детским, мягким голосом произнес:
– Ма, сейчас неудобно говорить, я попозже перезвоню, хорошо? Да, и я тебя, да, пока, пока, да, я тебя тоже, да, кушаю хорошо, да, обязательно, пока-пока.
Сбросил, угрюмо посмотрел на Марту, протянул телефон.
– Чего ты хочешь?
– Ты знаешь, чего я хочу. Ты аннулируешь договор, а я сделаю вид, что не заметила, как ты, как последний крысеныш, как мелкий стервятник, атаковал мой фонд, мое детище, воспользовавшись тем, что я в больнице.
– Это невозможно.
– Микки, малыш, дорогой, я понимаю, что твое начальство уже успело проесть тебе мозги «тэтанами» и прочей похабенью, но я просто на всякий случай тебе напомню – это я тебя создала. И если ты думаешь, что я тебя не уничтожу – подумай дважды. Этот договор – «троянский конь», и мы оба это знаем.