Книга Мир по Кларксону, страница 40. Автор книги Джереми Кларксон

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мир по Кларксону»

Cтраница 40

В сельских пабах вас будут призывать поддержать «местных художников». Мы будем гладить их по голове, называть мазню шедевром и спрашивать, как они догадались писать картины с закрытыми глазами. А потом сделаем ноги.

Все дело в том, что самые ценные работы английских художников лежат в хранилищах японских банков. Остальные висят в галерее Тейт и в Национальном музее. Поэтому прежде чем превратить убитый завод в Глоссопе в наполненный светом дворец искусств, вам предстоит решить, где бы найти все это искусство, которое вы собираетесь вешать на стены.

Кураторы выставок могут обратить свое внимание на американского художника Маурицио Каттелана. Недавно он изваял статую папы римского в полный рост, изображающую папу в тот момент, когда его поражает метеорит, проломивший потолок галереи. Еще у него есть точная копия вашингтонского мемориала солдатам, погибшим во Вьетнаме, – только вместо имен павших солдат на мемориале написаны матчи, проигранные сборной Англии по футболу.

Но и с ним тоже могут возникнуть проблемы. На днях его восьмифутового кролика, подвешенного за уши, покупают за 200 000 фунтов стерлингов. Если бы покупателем оказался мэр Уолсолла, то нам бы пришлось понаблюдать за интересной реакцией избирателей. Поскольку в наше время все измеряется инкубаторами для новорожденных и зарплатами для учителей, если бы мэр потратил двести штук на кролика, то газеты прополоскали бы его имя по полной программе.

Даже Саатчи приходится вести борьбу за выживание. По понятным причинам он так и не смог найти рисунки колокольчиков и сельские виды местных художников, поэтому его галерея забита всякой ерундой, которую неискушенный человек воспринимает просто как объедки, постельное белье, мусор и порнографию.

На открытии галереи у входа расположились две сотни обнаженных людей, и все это было так необычно, что актриса Хелен Баксендейл сказала, что она теперь не знает, как разговаривать с Трейси Эмин в случае, если «она написает на меня или сделает что-нибудь в этом роде».

В самом помещении гости могли полюбоваться разрезанной акулой, наполненной отработанным машинным маслом комнатой и насладиться видом отрубленных коровьих голов с кишащими внутри мухами и червями.

Подобное высокое искусство дает надежду владельцам провинциальных галерей – как минимум половину экспозиции можно найти у местных мясников и рыбаков. Но вряд ли это устроит нас с вами.

Весь ужас состоит в том (спасибо за это Сагттчи и тем более Лоуренсу Ллевелин-Боуэну), что теперь каждый повесит что-нибудь у себя на стене и будет думать, это прокатит. Не прокатит.

У меня в гостиной на стене висит милая картина. На ней пасутся коровки у реки туманным утром. Я могу понять, что изображено на этой картине, потому что ее написал человек, владеющий кистью настолько, что и коровок, и реку, и туман можно легко узнать.

К сожалению, эта картина напоминает мне о том, что я не успеваю двигаться в ногу со временем. Поэтому мне надо снять коровок и пригвоздить к стене одну из моих собак. Или оформить в багет воскресный ужин и повесить его на видное место.

И черт его знает, что делать. Я мог бы приобрести портрет Майры Хиндли, нарисованный овечьими какашками. Но мне придется выложить за него 150 000 фунтов.

Моя квартира в Лондоне выдержана в духе минимализма – она чистая и просторная. Голые деревянные полы, чистые стены, выкрашенные в новый розовый оттенок а-ля Барби, только посветлее. Если бы его фотографию поместили в журнале по дизайну, то люди платили бы по пять фунтов, только чтобы посмотреть, как это выглядит в реальности.

Каждый раз, переступая порог, я думаю, что надо бы как-то обставиться. А люди, которые живут подо мной, наверное, думают, что мне неплохо было бы еще и ковры положить.

Есть еще одна проблема. Обстановка очень подходит под нынешнюю «дизайнерскую» моду, но скоро мода изменится – тогда вам придется выбрасывать деревянные полы и начинать все сначала.

Одно дело, когда мода касается штанов за полтинник. Но когда дело касается всего дома в целом, согласитесь, это уже совсем другая история. И вот почему мои коровки в тумане до сих пор висят на своем законном месте. Настоящее искусство, как и настоящие джинсы, никогда не выйдет из моды. Вы никогда не услышите: «А, это Мона Лиза! Она уже не катит».

Забудьте про птичий грипп – нас ждут вещи посерьезнее

Вирус атипичной пневмонии – самый жалкий и нелепый из всех прочих вирусов. Его трудно обнаружить, и сам по себе он не такой уж и смертоносный.

Вопреки всем ужасным историям, полностью излечиваются девять десятых всех заразившихся. Поэтому никто в Британии не отменяет занятий в школе и не запрещает самолетам летать вокруг земного шара.

Только представьте, что на месте этого вируса оказался бы вирус лихорадки Эбола. С тех пор как в 1976 году был впервые обнаружен этот филовирус, его существование породило множество шуток. Исследования показали, что он расщепляет жир, поэтому все хирургически продвинутые дамы считали вирус Эбола приятной альтернативой липосакции. Я тоже этим грешу. Каждый раз, когда я прихожу к врачу, я говорю ему, что подцепил лихорадку Эбола. Так, ради смеха.

На самом деле вирус этот абсолютно несмешной. Он поражает иммунную систему, но не так, как ВИЧ, который просто поджидает, что вы умрете от чего-нибудь другого. Эбола продвигается по вашему организму хладнокровно, как акула, и беспощадно, как Терминатор.

Сначала у вас начинает свертываться кровь и закупоривает ваши легкие, почки, печень, мозг и т.д. Потом дело доходит до коллагена – клея, скрепляющего все наше тело, – и у вас начинает отваливаться кожа. У вас вываливается язык, глазные яблоки наполняются кровью, внутренние органы начинают разжижаться, а потом вытекают через нос. Все, кроме желудка. Он выйдет из вас вместе со рвотой.

Не будет преувеличением сказать, что лихорадка Эбола съедает человека заживо. А потом, чтобы вы умерли не напрасно, она добивает вас мощнейшим эпилептическим припадком, в ходе которого из вас выплескивается четыре литра крови, заражающей лихорадкой всех в радиусе семи метров.

Известна всего пара случаев излечения от лихорадки. В отличие от атипичной пневмонии самый смертоносный штамм вируса Эбола – «Заир» – убивает 90 процентов инфицированных.

Наверное, прочитав эти строки, вы задали себе вопрос: и что, собственно? В данный момент в мире нет эпидемии лихорадки Эбола. Однако не забывайте, что за двадцать лет, в течение которых велась многомиллионная охота на этот вирус, так никто и не понял, где же он прячется. Одни говорят, что его переносчиками являются летучие мыши, другие – пауки, третьи – пришельцы из космоса. Все, что мы знаем, – это то, что время от времени без всяких на то причин из джунглей выходит человек с налитыми кровью глазами, в руках у него сумка, а в сумке – его желудок.

Исследования показали, что это примитивный и древний вирус. Возможно, что он существовал еще в то время, когда Рио-де-Жанейро относился к Камеруну. Предполагают, что жертвой этого вируса стали тысячи людей. Но именно потому, что смерть после заражения наступает очень быстро, вирус до сих пор не мог передвигаться на большие расстояния. Но теперь жители Заира могут воспользоваться услугами любой авиакомпании, и зараженный человек может прилететь в Лондон или Нью-Йорк еще до того, как узнает о своем жутком диагнозе.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация