Но чем легче мне было с ней разговаривать, тем сильнее становилось напряжение другого порядка. И я не представлял, что с этим делать. И – нужно ли вообще с этим что-то делать.
23.
Если отпустить ситуацию, она может – видимо, в качестве ответной любезности – отпустить тебя. Не всегда, конечно, но бывает.
Вечером, накинув дождевик, я пошел в сарай за сменными фильтрами для водяного насоса. Моросило нудно и вяло. Над озером сквозь тучи просвечивало закатное солнце. День этот истрепал меня в лоскут. Я сам себя ненавидел и не представлял, чего хочу.
Понимание пришло само собой, в одно мгновение, когда я стоял под навесом и смотрел на круги от капель, разбегающиеся по луже. И сразу же стало легче.
Юля? Да причем тут Юля? Я цеплялся за нее, потому что тупо боялся нового. Ведь раньше, когда завязывались какие-то отношения, ни разу о ней не думал. Может, потому, что заранее знал: ничего серьезного не выйдет. Но сейчас все было иначе – я чувствовал это. И настолько странно, необычно, что искал любой повод притормозить. Лишь бы не окунуться с головой в омут того, что больше напоминало сон.
Меня тянуло к Тайре, как магнитом. Наверно, с самого первого момента, когда я вышел из Поджера с желанием сказать все, что думаю, но вместо этого протянул руку и помог ей подняться. А потом, вместо того чтобы сесть и уехать, потащился за ней в лес. И привез к себе. Как теперь ни выкручивайся, этот узелок уже завязался.
Так, может, и не стоит выкручиваться? Пусть все идет так, как идет, зачем этот форсаж? Из моего отпуска прошло всего два дня. Стоит ли пытаться принять какие-то решения прямо сейчас? Пусть будет так, как будет…
Погода испортилась основательно. Два дня обложного дождя – монотонного, без просветов. Но нас словно в серую вату укутало: тепло, сонно, уютно. Мы продолжали разговаривать, смотрели телевизор – и мне приходилось комментировать все, что показывали, причем зачастую это было непросто. Некоторые вещи, наверно, проще объяснить ребенку, чем человеку из другого мира.
Мы вместе готовили, а еще я рассказывал Тайре, как обращаться со всем, что находится в доме. Это давалось ей не так уж и легко, но я, по крайней мере, мог не бояться, что она устроит пожар или потоп, оставшись одна.
Я уходил в свою комнату, садился за ноутбук, но так и не написал даже одного абзаца. Ловил себя на том, что смотрю куда-то сквозь монитор и не могу додумать до конца ни одну мысль. Выглядывал на веранду, где Тайра сидела в кресле, подтянув колени к подбородку, и так же неподвижно смотрела в сад – или сквозь сад. Услышав мои шаги, она поворачивалась, улыбалась и снова уносилась куда-то далеко.
К вечеру второго дня развиднелось, потеплело, и утром мы отправились за грибами, в сторону бывшей финской границы.
Пройдя по берегу озеру, тропа нырнула в лес и исчезла. Уже через сто метров показалось, что кругом дикая чаща. Я с удивлением смотрел на Тайру. Ее лицо стало жестким, напряженным, она осматривала все вокруг так, словно на каждом шагу поджидала смертельная опасность. Потом вдруг стряхивала с себя эту настороженность, улыбалась, срывала ягоды, спрашивая, можно ли их есть. Но это продолжалось недолго, как будто контроль и наблюдение были ее отточенной до автоматизма привычкой. И в этом я узнавал себя – прежнего.
Точно так же в тот, последний, раз мы с ребятами пробирались через руины дома, разрушенного взрывом газа. Всматриваясь, вслушиваясь, прощупывая все вокруг. Разыскивая тех, кого можно было спасти сразу, без специальной техники. Когда обрушилась балка, я успел среагировать, оттолкнуть шедшего за мной, а сам попал под нее.
Откуда я мог знать, кем Тайра была в своей прежней жизни. Она обещала рассказать, а я не хотел напоминать. Может, и правда опасность была для нее чем-то повседневным, привычным.
Грибы действительно пошли – еще небольшие, крепкие. Корзина быстро наполнялась. Тайра приносила мне свою добычу, львиную долю которой пришлось отбраковывать. Впрочем, она легко запоминала, какие грибы брал я.
Часа через два мы вышли к кромке мохового болота, которое тянулось на десятки километров. По краю была настелена гать из веток, сейчас полузатопленная.
- Дальше не пойдем, - сказал я. – Тут утонуть в один момент можно. Отдохнем немного и обратно.
Не успел я договорить, как где-то рядом раздался крик – сначала детский, потом женский. Не раздумывая, мы побежали в ту сторону. Влажный мох ходил ходуном, ноги то и дело проваливались сквозь него в жидкую грязь. За кустами мелькнуло что-то яркое.
Женщина в красной куртке пыталась протянуть сломанную ветку девочке лет семи, которая провалилась в болото по пояс.
- Стой на месте! – рявкнул я, видя, как подается мох под ее ногами.
Она потеряла равновесие, сделала шаг и тут же ушла в трясину по колено. С трудом дотянувшись, я вытянул ее. Девочку тем временем засосало уже почти по грудь.
- Помогите! – рыдала женщина.
Я быстро огляделся. Тайра, сообразив без слов, показала на молодую, но достаточно крепкую осину, росшую у самой кромки болота. Хоть и с трудом, но мне все же удалось нагнуть ее так, чтобы крона опустилась до земли.
- Держись крепко! – крикнула Тайра.
Девочка уцепилась за ветки, я начал медленно отпускать ствол, и осина потихоньку вытащила ее из бочажины. Но подхватить девочку я не успел: она разжала руки и упала на мох. Вернее, на торчащий из него острый обломок корня.
От ее крика у меня зазвенело в ушах. Разорванная штанина джинсов, грязная и мокрая, мгновенно пропиталась кровью. Я подошел, оттянул прореху.
Подколенная артерия. Хреново. Очень. Ребенку летом жгут можно наложить максимум на час, иначе останется без ноги. А тащить ее до ближайшего поселка не меньше двух часов. Я достал телефон – значка антенны не было.
24.
Какой смысл истерить на тему «нахрена вас понесло в болото»? Правильно, никакого. И лучше без ноги, но жить.
Я расстегивал ремень, попутно выискивая взглядом подходящий сучок для закрутки, но Тайра жестом остановила меня. Подошла к девочке и резким движением надорвала плотную ткань.
- Это не опасно, - сказала она женщине. – Просто много крови. Я остановлю.
- Тайра, - прошептал я ей на ухо. – Здесь никто так не может.
- Не бойся. Я понимаю.
Она положила ладонь на рану, слегка надавив, и закрыла глаза. Лицо чуть побледнело, стало жестким – как и в тот раз, когда залечила свою ссадину.
- Ну вот и все, - сказала Тайра через несколько минут и убрала руку.
Я ожидал увидеть подживший розовый шрам, но под коленом оказалась слегка сочащаяся кровью ранка.
- Как вы это сделали? – ошеломленно спросила женщина.
- Восточные практики, - вместо Тайры ответил я. – Главное – правильно надавить. Артерия не задета, но место такое… кровавое. Больно? – спросил я девочку, та покачала головой и встала. – Идти можешь?