Книга Перекресток трех дорог, страница 12. Автор книги Татьяна Степанова

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Перекресток трех дорог»

Cтраница 12

– То есть как это?

– Так. И чтобы не задавал мне лишних вопросов.

– Но я не понимаю. И задаю вопросы. Объясните мне – что вы от меня хотите.

– Будешь всегда при мне здесь, на работе. Когда я скажу – войдешь в помещение. Я снаружи останусь. Ты снимешь все на телефон. Или включишь видеовызов и покажешь мне обстановку внутри. Ты будешь общаться с людьми… со свидетелями, подозреваемыми… если я не смогу с ними сам говорить… Потом все в деталях перескажешь мне. Если это будет людное место… ты вообще станешь там работать автономно, сам, поддерживая со мной связь по телефону или в этом, как его… в «зуме». Сейчас технологии позволяют работать и в паре, и дистанционно.

– Хорошо. Ладно. – Клавдий Мамонтов смотрел на полковника. Что у него с головой, а? – Только как же это… почему?

– Потому. Не надо никаких вопросов. Такой у нас уговор.

– Ладно. Уговор. Но почему? Федор Матвеевич?

– Тебе здесь в Главке скажут, что я после ковидного госпиталя свихнулся. – Полковник Гущин выпятил свой раздвоенный подбородок. – Психоз. Ну, что смотришь на меня так, парень?

– Вы и правда очень изменились, Федор Матвеевич.

– Я умер. – Гущин как-то слабо, жалко, печально усмехнулся ему. – Считай, что перед тобой – ходячий мертвец. Воскресший по чистому недоразумению. Совершенно случайно.

– Мне когда приступать к своим обязанностям? – тихо спросил Клавдий Мамонтов.

– Прямо сейчас. Ты завтракал?

– Нет. Я рано утром на машине рванул прямо из Бронниц сюда в Москву.

– Все там же живешь – на папиной профессорской даче?

– Да.

– Далеко тебе будет ездить в Бронницы, у родителей в Москве придется пожить это время.

– Я что-нибудь придумаю с квартирой. Сниму.

– Еще насчет машины. – Гущин помолчал. – Я со своим водителем сейчас не езжу. А сам пока водить не могу – задыхаюсь, в глазах темнеет. Покатаешь меня на своей?

– Хорошо.

– Это в уговор наш входит. В наш пакт. Я ненормально себя веду. А ты этому не удивляешься, парень. И не задаешь мне вопросов.

– Я попытаюсь поступать, как вы хотите, – честно ответил Мамонтов.

– Пойдем завтракать. Ты зайдешь в «Кофеманию», внутрь. – Гущин говорил о знаменитом кафе на Большой Никитской, которое посещали сотрудники областного Главка, – купишь нам с тобой кофе и бургеры – навынос. Вот деньги. – Он достал из портмоне купюры. – Они чистые, я их санитайзером обливаю, а потом оставляю сохнуть.

– Можно на открытой веранде сесть, Федор Матвеевич.

– Там народу полно. На бульваре поедим. На вольном воздухе.

– Ладно, все куплю. Сладкого чего-нибудь взять вам в кафе?

– Сладкого себе возьми. Ты молодой.

– А что за дело нам предстоит, Федор Матвеевич? Которого нет?

– Скоро все узнаешь. Я думаю, ждать недолго. – Гущин повел его через внутренний двор не к КПП, а к въездным воротам, достал пульт и сам открыл их.

Через двор шла группа полицейских.

– Федор Матвеевич, мы к вам как раз. Надо решить… вы к себе в кабинет? Когда к вам можно зайти?

– Вы мне позвоните, – ответил полковник Гущин. – Все вопросы можно решить и по телефону.

Он вышел из ворот в Никитский переулок. Мамонтов чуть замешкался, услышал, как один опер тихо сказал другим:

– Он работать не может. У него с головой совсем плохо. Ковид, видно, и на мозги действует. Это просто другой человек стал!

Они все были без масок и без перчаток.

Клавдий Мамонтов вышел за ворота. Гущин пультом ворота закрыл.

– И самый главный вопрос, – обернулся он к Мамонтову. И тот понял – и правда, перед ним другой человек! Не прежний Гущин. Но кто? – Ты переболел?

– Нет. Я не болел «короной».

– Значит, у тебя нет антител.

– Наверное.

– И тест не сдавал на вирус?

– Нет, Федор Матвеевич.

– А если я попрошу, сдашь?

– Сдам. Только это ведь на один день. Что, каждый день прикажете тест сдавать?

– Тоже считаешь меня ненормальным?

– Вы сильно изменились. Я должен к этому еще привыкнуть.

– Привыкай. – Гущин смотрел на него. – Впрочем, ты можешь отказаться. Вернуться в Бронницы.

– Я вас сейчас не оставлю. – Мамонтов хотел добавить – в таком состоянии, но прикусил вовремя язык.

– Значит, ты не болел. И у тебя нет антител. И ты можешь быть бессимптомным носителем.

– Вы болели. У вас у самого есть антитела. Иммунитет.

– Нет. У меня его нет. В том-то и дело. – Полковник Гущин смотрел на Мамонтова. Глаза над маской. Взгляд такой… пристальный и прямой. – Парадокс. У всех тяжело переболевших есть, но не у меня. И врачи не знают, почему это, может, гены такие. А ты, значит, для меня смертельно опасен.

И он вдруг медленным жестом стянул маску на подбородок. И улыбнулся Клавдию Мамонтову отеческой благодарной светлой улыбкой.

Глава 8
Чудо

– Это кто, по-вашему? – воскликнул схиигумен Афиноген.

И ткнул скрюченным пальцем в сторону ворот монастыря.

Они все, как по команде, подчиняясь его властному окрику, оглянулись – и паства, и противники, и полиция, и телевизионщики.

В пустых воротах – приземистая фигура. Полная грудастая женщина в долгополой юбке с туго набитой хозяйственной сумкой на колесиках, которую она волочила за собой. А сейчас остановилась – сняла платок, обмотанный вокруг шеи, и начала повязывать его на голову «комсомолочкой». Клавдий Мамонтов успел заметить ее тусклые светлые крашеные волосы. На ней, кроме юбки и кроссовок, была черная футболка. Теплая вязаная кофта обвязана вокруг широкой талии.

Монастырские смотрели на нее изумленно и вроде как со страхом. Полиция с недоумением.

– Серафима… Это ты?! – тревожно-испуганно выкрикнула одна из монашек – противниц отца Афиногена.

– Я… а вы чего здесь все? Митингуете? – женщина с сумкой на колесиках выглядела удивленной.

– Так как же это… ты же… ты с того света, что ли, к нам? Вестником? Явление?

– Каким вестником? Наташа, очумела? Ты что так на меня смотришь? Что вы все на меня уставились?

– Тебя же убили! – воскликнула монашка страстно. – Они! Изверги! – Она ткнула в сторону схиигумена. – Они же тебя мученической смерти предали. Полиция здесь – арестовывает их за это!

– Как вас зовут? Назовите свое имя и фамилию, – громко попросил полковник Гущин.

– Серафима я… Воскобойникова… Николаевна по отчеству. А ты, Наталья, что плетешь, когда это меня убили… Типун тебе на язык!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация