Книга Противостояние. Армагеддон, страница 114. Автор книги Стивен Кинг

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Противостояние. Армагеддон»

Cтраница 114

8 ИЮЛЯ 1990 ГОДА

— Гарольд, дружище, — пробормотал Ларри. — Мне не терпится пожать тебе руку и купить тебе пива… или шоколадной карамели.

— Ларри! — вскрикнула Люси.

Надин потеряла сознание.

Глава 42

Без двадцати одиннадцать двадцатого июля она вышла на веранду, неся с собой кофе и тосты. Стояла середина лета, самого прекрасного лета, которое Матушка Абагейл могла припомнить с 1955 года, когда ее мать умерла в возрасте девяноста трех лет. Жаль, что нет больше людей, чтобы наслаждаться им, — подумала она, осторожно усаживаясь в качалку без подлокотников. Но наслаждались ли они когда-нибудь летом? Некоторые, конечно, да: молодые влюбленные и старики, чьи кости помнили смертельные объятия зимы. Но теперь почти все они умерли. Бог послал на людей тяжелую кару.

Кто-то, может быть, и стал бы утверждать, что эта кара несправедлива, но не Матушка Абагейл. Когда-то Он сделал это с помощью воды, а когда-нибудь он сделает это с помощью огня. Кто она такая, чтобы судить Бога?

Она размочила тост в кофе, чтобы он стал достаточно мягким. Шестнадцать лет назад она распрощалась со своим последним зубом. Беззубой она вышла из утробы матери, и беззубой она ляжет в могилу.

Она была старой и слабой, но ум ее работал исправно. Абагейл Фримантл, таким было ее имя, родилась в 1882 году. За всю свою жизнь она видела много всякой всячины, но ничто из этого не могло сравниться с событиями последнего месяца. Она была старой. Ей хотелось отдыхать, наслаждаясь сменой времен года до тех пор, пока Бог не устанет смотреть на ее жизнь и не решит упокоить ее в вечных селениях. Но что толку просить Его об этом? Когда Его собственный Сын просил отвести чашу сию от Его губ, Бог не ответил. А ведь она была обыкновенной грешницей, но по ночам, когда ветер свистел в рядах кукурузы, ее пугала мысль о том, что в 1882 году Бог посмотрел с небес на новорожденную девочку и сказал самому Себе: «Я сделаю так, что она будет долго жить. У нее будет одно дело в 1990 году, на другой стороне целой горы листков из отрывного календаря».

Время пребывания ее здесь, в Хемингфорд Хоуме, подходило к концу, а последнее ее дело ждало ее на западе, неподалеку от Скалистых гор. Он заставил Моисея взбираться на горы, а Ноя — строить ковчег. Он видел Своего собственного Сына распятым. Так неужели же он будет обращать внимание на то, как отчаянно боится Эбби Фримантл человека без лица, который крадется за ней в ее снах?

— Ну что ж, леди, — сказала она самой себе и положила в рот последний кусок тоста. Она раскачивалась взад и вперед и попивала кофе. Стоял солнечный, прекрасный денек, у нее ничего не болело, и она прочла краткую благодарственную молитву. Бог велик. Бог добр, — даже самый маленький ребенок может выучить эти слова, а в них сосредоточен весь мир, все добро и все зло.

— Бог велик, — сказала Матушка Абагейл, — Бог добр. Благодарю тебя за солнечный свет. За кофе. За то, что вчера у меня прекрасно подействовал живот. Бог велик…

Она почти допила кофе, поставила чашку на пол и стала раскачиваться на качалке, повернув лицо к солнцу. Постепенно она погрузилась в дремоту и уснула. Ее сердце, стенки которого были теперь не толще папиросной бумаги, продолжало биться точно так же, как и в предшествующие 39 630 дней.

Губы ее продолжали улыбаться.

С тех пор, когда она была девочкой, времена действительно сильно изменились. Фримантлы поселились в Небраске после того, как перестали быть рабами. Эбби, последний ребенок в семье, родилась прямо здесь, в их новом доме в Хемингфорд Хоуме. Ее отец взял верх и над теми, кто не хотел ничего покупать у негров, и над теми, кто не хотел им ничего продавать. Он купил участок земли немного в стороне, чтобы не встревожить тех, кто твердил о нашествии черномазых ублюдков. Он был первым человеком в округе Полк, который применил севооборот и химические удобрения. В марте 1902 года Гэри Сайтс пришел к ним домой сообщить, что Джона Фримантла приняли в ассоциацию фермеров. Он был первым чернокожим во всей Небраске, принятым в ассоциацию.

И понемногу соседи стали относиться к нему неплохо. Не все, конечно, не такие бешеные, как Бен Конвей со своим единоутробным братом, не Арнольдсы и не Диконы, но остальные стали смотреть на него иначе. В 1903 году они обедали у Гэри Сайтса со всей его семьей, прямо в гостиной, как белые люди.

А в 1902 году Абагейл играла на гитаре в зале фермерской ассоциации, причем не на негритянском концерте, а на настоящем показательном концерте для белых, который устраивался в конце года. Ее мать была категорически против. Это был один из тех немногих случаев, когда она открыто выступила против отца в присутствии детей (правда, дети к тому времени весьма и весьма приблизились к среднему возрасту, да и у самого Джона волосы почти полностью поседели).

— Я знаю, как это было, — сказала она в слезах. — Ты, Сайтс и этот Фрэнк Феннер вместе все это придумали. С них спроса нет, Джон Фримантл, но у тебя-то что в голове творится? Они же белые. Ты можешь говорить с ними о пахоте на заднем дворе. Ты даже можешь попить с ними пива, если Нейт Джексон пустит тебя в свой салун. Прекрасно! Никто лучше меня не знает, что тебе пришлось вынести за последние годы. Я знаю, что тебе приходилось улыбаться, когда внутри тебя все горело. Но сейчас речь идет о другом! Речь идет о твоей собственной дочери! Что ты скажешь, если она поднимется на сцену в своем хорошеньком белом платьице, а они станут смеяться над ней? Что ты будешь делать, если они станут швырять в нее гнилые помидоры? И что ты ответишь ей, если она подойдет к тебе, испачканная с ног до головы в этих помидорах, и спросит: «Почему, папочка? Почему они это сделали и почему ты позволил им это сделать?»

— Ну, Ребекка, — ответил Джон, — мне кажется, мы должны предоставить это ей и Дэвиду.

Дэвид был ее первым мужем. В 1902 году Абагейл Фримантл превратилась в Абагейл Троттс. Дэвид Троттс был чернокожим батраком.

Итак, 27 декабря 1902 года, уже три месяца беременная своим первенцем, она поднялась на сцену зала фермерской ассоциации в окружении мертвой тишины, которая воцарилась вокруг, после того как ведущий объявил ее имя.

Она стояла в этой вязкой тишине, зная, как выглядит ее черное лицо над новым белым платьем, сердце ее бешено стучало, и она думала: «Я забыла все слова, все до одного, я обещала папочке, что ни за что не заплачу, но Бен Конвей завопит ЧЕРНОМАЗАЯ, и тогда, наверное, я заплачу. Господи, и зачем я во все это ввязалась? Мама была права, я слишком высоко вознеслась, и я заплачу за это… »

Зал был полон белыми пятнами лиц, напряженно уставившихся на нее. Не было ни одного свободного кресла, а в самом конце зала стояло два ряда тех, кому не хватило места. Керосиновые лампы освещали зал неровным пламенем. Красные бархатные занавески были подвязаны золотыми шнурками.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация