
Онлайн книга «Жезл Эхнатона»
Но когда я ее увидела, то все поняла, да и врач сказал, что деменция наступает полным ходом. Может, и раньше начиналась, а теперь от стресса понеслась вперед семимильными шагами. Алюня сидела на кровати, глядя в ручное зеркало, и с непередаваемым выражением читала из Пушкина: – Свет мой, зеркальце, скажи и всю правду расскажи, я ль на свете всех милее… – и так далее. Голос был громкий и звучный. – Давно она так? – спросила я соседку по палате – измученную женщину, голова которой была повязана полотенцем. – Почитай, третий день уже… – простонала она. – На ночь укол ей делают, так хоть поспать можно. Или еще романсы поет… – Не говори-ите мне о нем! – взревела Алюня и выдала полный тест романса, очевидно, инсульт на память не повлиял. Через два дня ее выписали. И этот урод, который по чистому капризу природы оказался моим отцом, сказал, что я могу жить в квартире и присматривать за Алюней. Самое умное было бы снова послать его подальше, но я вспомнила пансионат и бабу Настю с ее комнатой, и согласилась. Выторговала только, чтобы присылал этот тип какие-то деньги на содержание матери. Присылает мало и нерегулярно. Комнату бабы Насти я сдала, деньги перевожу матери на оплату квартиры и насущные нужды. Как она там живет, я понятия не имею, мне с Алюней забот хватает. Забыла сказать, та самая картина Шишкина уцелела то ли случайно, то ли благодаря стараниям знакомого антиквара. Но все равно ее пришлось потом продать, потому что Алюнина «последняя большая любовь» наделала долгов и нахватала кредитов на ее имя. Вот так вот. И нечего тратить время на воспоминания, ничего хорошего не вспомнить. Давно пора спать. * * * И я заснула мгновенно, словно провалилась в яркий, цветной, необычный сон. Я оказалась в большом светлом помещении с колоннами, где толпились нарядно одетые люди. Между ними сновали официанты с подносами, на которых стояли бокалы с шампанским и тарелки с бутербродами. Ага, а ведь это – торжественный прием, и не где-нибудь, а в нашем музее… Как только я поняла, что нахожусь в музее, люди вокруг меня изменились. Теперь это были мои знакомые – сотрудники музея, но не только. Среди них я узнала частного детектива Сороку (с собакой), Вадика Семечкина (он был одет в смокинг, что выглядело ужасно смешно, а на лацкане этого смокинга, там, где обычно прикалывают цветок, сидел хамелеон Люцифер). Тут же обнаружилась Алюня, она вырядилась в невероятно пышное платье из золотой парчи, но на голове у нее почему-то была ковбойская шляпа. Я двинулась к ней через толпу, чтобы спросить, как она оказалась на этом приеме – но тут на середину зала вышел Азадовский. На нем был древнеегипетский наряд – полосатая юбка и широкое ожерелье из драгоценных камней, на голове – тщательно уложенный парик, к подбородку приклеена черная бородка. Как это бывает во сне, я ничуть не удивилась его странному наряду, как будто это было в порядке вещей. В руке у Азадовского был бокал. Он постучал по этому бокалу ногтем, чтобы привлечь внимание. Все присутствующие замолчали, повернувшись к нему. Азадовский еще немного выждал и заговорил. Однако я ничего не поняла, потому что говорил он на непонятном языке – египетском, что ли? |