Книга Хозяйка старой пасеки, страница 62 – Наталья Шнейдер

Варенька поджала губки, явно разобидевшись на поучения. Марья Алексеевна не обратила на это внимания — или сделала вид.

— Открывай кладовку, Глаша. Надо бы и сейчас укутаться, и найти во что потом переодеться, а то у графинюшки вон губы синие, кабы не простыла.

— Да лучше простыть, чем ходить в чужих обносках! — возмутилась Варенька.

— Если я забуду, постарайся сама не забыть на ночь дать ей малиновой наливки и горячего чая. — Генеральша словно не заметила ее возмущения.

— И наливку я не буду, не пристало барышне хмельное пить!

— Не хочешь — не пей, — благодушно согласилась Марья Алексеевна. — Парегорик-то не в пример вкуснее, с опием-то да на спирту.

Варенька открыла рот. Снова закрыла. Я не стала ждать, когда она найдет ответ — и найдет ли его вообще, открыла кладовку. Полкан, который все это время шел следом, проскользнул внутрь. Кажется, он хотел сделать это осторожно, но с его размерами получилось не слишком деликатно.

— Фу, пылью пахнет, — сморщила носик Варенька.

— А от нас — гарью, — резонно заметила генеральша.

Полкан деловито устремился вглубь комнаты. Обошел несколько сундуков, перепрыгнул пару и остановился в углу. Залаял.

— Что там, мальчик? — спросила я.

Марья Алексеевна сунула мне в руки связку ключей со стены, о которых я совершенно забыла. Пришлось перебрать с полдюжины, прежде чем один подошел к сундуку, на который лаял Полкан. Я распахнула крышку, волшебный огонек повис над моей головой, помогая разглядеть содержимое.

Свечи. Я подняла одну, чтобы рассмотреть, и следом потянулись другие. Оказывается, они были связаны шпагатом, продетым через верхнюю часть свечи, по двенадцать штук. Восковые, от них до сих пор исходил легкий аромат меда и прополиса, перебивающий даже запах гари, пропитавший мою одежду. Тоньше привычных мне — сантиметра полтора в диаметре.

— О, давай-ка их сюда, — обрадовалась генеральша.

Я отдала ей связку.

— Вот это мы и возьмем, а остальное пусть лежит пока. Нечего Глашу разорять.

— А в нашем доме всегда светло, — мечтательно вздохнула Варенька. — Даже когда нет гостей. А уж когда батюшка дает бал, в зале светло как днем.

Она смутилась под внимательным взглядом генеральши и добавила:

— Меня там не было, конечно, но как-то удалось подглядеть в дверную щель. Так красиво! Дамы в ярких платьях, словно диковинные птицы из заморских стран, драгоценные камни так и сверкают. Кавалеры все такие изысканные. Я должна была выйти в свет осенью, а вместо этого…

Она сникла.

— Так и выйдешь, до осени еще сколько времени. — Марья Алексеевна погладила ее по плечу.

Девушка вздернула носик.

— Нет, батюшка сказал, что не вернусь в столицу, пока и думать не забуду о Лешеньке. А я никогда не перестану о нем думать!

— Я на своем веку столько видела этих «никогда» и «вечно», что всех не упомнишь. А вот что действительно никогда не изменится — так это то, что для барышни с хорошими манерами и светлой головой достойная партия всегда найдется, — вздохнула генеральша.

— Не нужна мне никакая достойная партия! — Она разрыдалась.

— Ну будет, будет. — Генеральша обняла ее, гладя по спине. — На все воля божия.

Пока она утешала плачущую девушку, я начала перебирать связки свечей — есть ли внутри еще что-то? Похоже, нет. Весь немаленький сундук, метр шириной и не меньше полуметра высотой, был заполнен свечами, аккуратно проложенными бумагой. Видимо, это и есть те два пуда, которые упоминались в моем сне.