Книга Сердце некроманта, страница 115 – Наталья Шнейдер

Дитрих постучался в дверь клети, пристроенной к стене храма.

— Отче, — позвал он.

Дверь распахнулась, появился старик в белой рясе жреца. Вгляделся, подслеповато щурясь, всплеснул руками.

— Дитрих! Давно старика не проведывал.

— Прости, отче. — Дитрих склонил голову, принимая благословение. Я напряглась, но священное знамение ничуть не повредило некроманту. Выпрямившись, он лукаво улыбнулся мне. Жрец осенил благословением и меня.

— Вижу, почему тебе не до меня стало. Оно и к лучшему. Только друг другу и остается радоваться, когда такая беда…

Беда? Неужели инквизиторы не предупредили своих? Не научили их, оставив магию лишь для себя? С другой стороны, только в столице две с лишним сотни храмов, служителей в них в разы больше, и за такой короткий срок вряд ли можно оповестить всех. К тому же, можно использовать исчезновение магии как повод без лишнего шума отстранить от служения неугодных. Хоть в самих таинствах важна не магия, а вера, не способному творить заклинания жрецом не стать.

— Большая беда, — кивнул Дитрих. — Но и с ней, даст бог, справимся.

Жрец покачал головой.

— На все воля Его, и если Он попустил, чтобы магия исчезла, так тому и быть. Может быть, из столичного храма пришлют весточку, подскажут, что делать.

— Может быть, — согласился некромант, и я поняла, что он, хоть и искренне рад видеть старика, не собирается рассказывать ему всего.

— Проведать пришел или за утешением? — спросил жрец. — Матиас затемно прибежал, бедняга, рыдал как ребенок. Я даже испугался, что он, грешным делом, руки на себя наложит.

Дитрих на миг нахмурился.

— Я загляну к нему чуть позже. А в утешении не нуждаюсь — на все воля божия, как вы и сказали. Я принес ожерелья.

— Да неужто нашлась такая, что захомутала тебя! — Жрец рассмеялся мелким старческим смехом. — Вот девчонки-то наши узнают, неделю плакать будут.

Дитрих, тоже рассмеявшись, прижал меня к себе.

— Не захомутала. Это я ее поймал. И больше не отпущу.

Я ожидала, что старик начнет расспрашивать, почему мы только вдвоем — без родителей и друзей, которые должны были засвидетельствовать добровольность нашего брака. Но то ли он догадывался, кто Дитрих на самом деле, то ли полагал, что тот сирота, и меня счел такой же. Служанки, что заботились обо мне вчера, оставили в комнате с вечера три платья, по виду ненадеванных, — и я выбрала самое простое. Правда, подчеркнутая его простота стоила немалых денег, но едва ли хоть один мужчина мог это заметить.

— Кого в свидетелей хочешь? — поинтересовался старик.

— Да кто пойдет, мне все равно, — пожал плечами Дитрих. Я повторила его жест — мне-то и вовсе не было смысла выбирать, никого здесь не зная.

— Тогда посидите пока вон на лавочке. Посмотрю, кто не в поле.

Мы сели на скамейке у дверей храма. Солнце только-только поднялось над краем крыши и грело, но не пекло. Я подставила ему лицо.

— Веснушки выскочат, — поддразнил меня Дитрих.

— Ты и с веснушками будешь меня любить. — Я чмокнула его в щеку.

— И с веснушками, и с морщинами, и какую угодно. — Он прижал меня крепче.

— Здесь тебя знают? — полюбопытствовала я.

— Я тут жил несколько лет, в доме учителя. Пока он не счел, что больше ему нечего мне дать. Тогда я перебрался в столицу, в тамошнем муравейнике проще прятаться и легче заработать. Отец Себастьян был приятелем учителя…