Книга Сердце некроманта, страница 44 – Наталья Шнейдер

Дитрих достал из сундука штаны и камзол.

— Жизнь продолжается, значит, придется жить, — обернулся он ко мне.

— Да. Спасибо.

— Словом, твое пока носить нельзя, а запаса женской одежды у меня нет. Здесь все-таки нора, а не место для свиданок. К тому же, у меня только один амулет, меняющий внешность.

— Разве они не запрещены? — спросила я прежде, чем успела подумать.

— Запрещены конечно. Как и я сам. — В его глазах заплясали смешинки. — Так что я оставлю амулет себе. А тебе придется надеть мою одежду и притвориться мальчишкой.

— Но это грех!

— Тем лучше, никто не подумает, что в штанах нет… гм. Что в штанах на самом деле девушка.

— А это обязательно?

— Нет, — пожал плечами Дитрих. — Можешь до скончания жизни сидеть в этой каморке. Или предлагаешь мне примерить твою хламиду?

Я представила рослого широкоплечего Дитриха в своем одеянии. Плечи и грудь неприлично обтянуты, если одежда вообще не треснет по швам, из-под непристойно короткого подола торчат покрытые темными волосами ноги.

Впервые за, кажется, бесконечные последние дни я рассмеялась, и Дитрих вслед за мной.

— Пожалуй, я не хочу этого видеть, — все еще хихикая, сказала я.

— Я тоже, — согласился он. Посерьезнел. — Эвелина, грех — то, что может породить зло и страдания. Какое зло в том, что ты наденешь штаны? Кто от этого пострадает?

— А как же грех перед Господом?

Дитрих приподнял бровь.

— Фейнрит лично явился тебе и запретил носить мужскую одежду?

— Нет, но…

Так мне сказали. Те люди, которые врали мне всю жизнь.

— Я… попробую.

— Хорошо. Значит, тебе… — Он оглядел меня с ног до головы, точно впервые видя. — Четырнадцать, и зовут тебя… пусть будет Эврих. Только придется тебе остаток дня поработать иглой.

Да уж, его штаны длинны мне на ладонь, если не больше, а камзол и вовсе будет сидеть как на огородном пугале.

Хорошо, что наша обитель почти всем обеспечивала себя сама, потому я умела и прясть, и ткать, и шить, и все прочее, что полагается уметь девушке. Но повозиться пришлось изрядно. Когда я отложила иглу, за окном уже стояла непроглядная тьма, а комнату освещала магия.

— Примерь, — велел Дитрих. — Я отвернусь.

Я заколебалась. Обругала себя. Потратила полдня, чтобы переделать вещи Дитриха, правильнее сказать, испортить — он теперь не сможет их надеть; а теперь скажу, что передумала? Да в самом деле, кому станет плохо от того, что я надену штаны? Тем, кому будет сложнее меня узнать?

Ведь если подумать, в идее Дитриха много здравого. Искать будут девушку, а не мальчика, а значит, к тем, кто носит мужскую одежду, присматриваться не станут. К тому же, обычно я носила покрывало, а оно меняет восприятие лица. За волосы можно не беспокоиться — стрижет их лишь чернь да изредка братья в знак какого-то личного обета. У Дитриха волосы были ненамного короче моих. Перевяжу шнурком, как он, вместо того чтобы скручивать на затылке, и все.

Я влезла в одежду. Как мужчины в этом ходят? Мое одеяние было просторным и мягким, а это… плотное, жесткое будто латы. И ноги все напоказ, даром что вроде как прикрыты.

— Нет, это никуда не годится, — покачал головой Дитрих, дергая за лацкан камзола. Под его пристальным взглядом, направленным на мою грудь, я зарделась. А он вытащил из того же сундука, где лежала одежда, широкий льняной бинт.