Книга Сердце некроманта, страница 47 – Наталья Шнейдер

Он скрылся за дверью. Я торопливо начала приводить себя в порядок. Дитрих говорил: «пересидеть, пока все не утихнет», — как долго? Надо хоть ширму какую-то соорудить, не выгонять же хозяина из дома по нескольку раз на дню.

Я решила, что обдумаю это позже, все равно сейчас ничего путного в голову не приходит. Кое-как справившись с бинтами, оделась.

Странно, сейчас на мне было куда больше слоев одежды, чем обычно, а я чувствовала себя полуголой — наверное, потому что штаны почти не скрывали форму ног, а стоило подумать о виде сзади, как щеки заливал жар. Что ж, придется привыкать. Теперь мне ко многому придется привыкать.

— А сейчас — на рынок, — распорядился вернувшийся Дитрих. — Мы и так припозднились.

— Припозднились?

Из-за дома напротив определить время суток казалось невозможно. Как люди живут в таком полумраке всю жизнь?

— Да, солнце уже высоко, а торговля начинается с рассветом. К обеду на прилавках останется только то, что никому не приглянулось.

Дитрих шагнул вниз по лестнице, развернулся, подавая мне руку, и остановил движение на середине. Покачал головой.

— Мужчины не держатся за руки. Прости, придется быть невежливым.

Я кивнула, не зная, радоваться или расстраиваться. На самом деле мне не нужна была опора, я же не старая и не больная. А после того, что случилось ночью, лучше бы мне и вовсе не прикасаться к Дитриху.

И в то же время мне нужна была опора — вчера только его рука вокруг моей талии не позволила сойти с ума среди демонов и мертвецов. И сейчас мне снова хотелось вцепиться в его ладонь, ощутить живое тепло, почувствовать, что я не одна.

Но не могу же я все время быть обузой. Придется учиться опираться только на себя.

Мы миновали узкий переулок, вышли на улицу, заполненную людьми. Я напряглась — казалось, все прохожие пялятся на меня. Еще немного, и начнут показывать пальцами — вот она, беглая преступница!

— Тихо, птичка. Тихо, — прошептал Дитрих. — Никому нет до тебя дела. Это просто страх шутит шутки.

Я протащила воздух в легкие. Вымученно улыбнулась.

— Так заметно?

— Мне заметно. Остальным, как я уже сказал, все равно. Если тебе сложно, давай вернемся, подождешь меня дома.

— Ты же сам сказал, что вдвоем можно больше унести.

Он пожал плечами.

— Много ли ты съешь, птичка? Донесу как-нибудь.

Вообще-то я никогда не жаловалась на аппетит. За исключением времени в камере. Нет, не буду вспоминать. Не сейчас.

— Да и не могу же я просидеть всю оставшуюся жизнь в твоем доме.

— Теоретически можешь. Но это ничем не будет отличаться от заточения. Как по мне — много чести.

— Кому? — не поняла я.

— Всем этим светлым, которые приговорили тебя. Страху. Я бы из вредности не позволил ему сожрать свою жизнь. А ты?

— Ты прав.

Он и не позволил. Интересно, страшно ли ему сейчас? А вчера, когда он «импровизировал» — один против толпы, стражи и конвоя инквизиторов?

Я заставила себя распрямить плечи и поднять подбородок. Сейчас мы с Дитрихом были одеты как дворяне, значит, и вести себя нужно соответствующе. Я припомнила наставления, которыми воспитатели изводили братьев. Если мне подобало сдерживать неприличную для девицы резвость и держать глаза долу, то им, наоборот, предписывалось смотреть людям прямо в лицо. И простонародью, и тем более — власть имущим; открытый взгляд должен показывать, что ты не таишь никаких дурных намерений. Разве что перед светлыми братьями и сестрами полагалось склонить голову, принимая благословение.