Книга Сердце некроманта, страница 45 – Наталья Шнейдер

— На, перевяжи, и еще раз посмотрим.

— Что перевязать? — не сразу поняла я.

Он со вздохом возвел очи горе.

— Грудь стяни. Пока поверх рубахи. А то как бы и правда тебе не пришлось взаперти сидеть.

Я попробовала. Уронила бинт, пытаясь завести за спину, выругалась про себя. Выругалась уже вслух, уронив второй раз.

— Помочь? — поинтересовался Дитрих, наблюдавший за моими мучениями. Хоть не смеялся, и то хорошо.

— Нет! — вскрикнула я.

Вот вроде бы только утром он помогал мне влезть в окно, не разбирая, за какие места подталкивает, — и тогда это казалось нормальным; а сейчас стоило лишь представить, что он наклоняется ко мне, почти обнимая, и поправляет полосу бинта на груди, как начинала гореть, кажется, даже спина до того самого места, под которое недавно подпихивал Дитрих.

От смущения я едва не выронила скатку в третий раз. Все же кое-как мне удалось справиться, вот только дышать получалось едва-едва.

— Другое дело, — одобрил Дитрих, когда я снова надела камзол. — Только не заматывай так туго. Еще свалишься в обморок.

— Постараюсь, — буркнула я, распуская это издевательство.

Ничего. Благородные дамы носят корсеты, носила бы и я, если бы не приняла посвящение. Вряд ли эта обмотка сильно хуже корсета.

— Давай ложиться, — сказал Дитрих. — Сегодня был тяжелый день, и не уверен, что завтра будет легче. Раздевайся и ныряй под покрывало, я отвернусь.

Я замерла, сжав ворот рубахи у горла, словно с меня уже ее стаскивают. Только сейчас до меня дошло, что в этой комнате одна постель. Такая узкая, что вдвоем можно поместиться, лишь прижимаясь друг к другу.

Но Дитрих сказал, что я могу не беспокоиться…

— Кто ж тебя так обидел? — спросил он вроде бы задумчиво, но что-то в его голосе заставило меня поверить — укажи я на Михаэля, и тому конец. Пусть не в тот же миг, но довольно скоро.

— Не обидели. — Я заставила себя разжать пальцы. — Напугали. Прости, ты этого ничем не заслужил.

— Ничего. Устраивайся. — Он отвернулся к окну.

— А… ты? — неуверенно спросила я.

Каменный пол холодил ноги даже через подошвы башмаков.

— На сундуке.

Сундук, который Дитрих держал под кроватью, был внушительным, но все же недостаточно большим для того, чтобы рослый мужчина вытянулся на нем.

— Давай лучше я на сундуке. Я меньше.

— Ты — моя гостья.

— Ты же не планировал меня спасать, — слабо улыбнулась я.

— Перестань… — Он начал было поворачиваться ко мне, остановился на середине движения. — Можно?

— Да, я одета.

Он шагнул ко мне, взял за руки, заглядывая в глаза.

— Эви, не дури, — мягко сказал Дитрих. — После того, как сбежал из дома, я первые месяцы провел на улице. И сундук — далеко не худшая постель из всех, что у меня были в этой жизни. Раздевайся и устраивайся. У тебя даже глаза провалились от усталости.

В самом деле. Последние часы я то и дело терла глаза, уставшие от шитья. Но, похоже, дело было не в мелкой кропотливой работе. После слов Дитриха меня словно придавило — слишком длинный был день. Длинный и жуткий, хотя на время мне удалось забыть об этом — спасибо Дитриху и работе, которая требовала полного сосредоточения.

— Не дури, — повторил он. — Ложись.

— Возьми хоть подушку.

Он улыбнулся.

— Помнишь ту сказку? Что быстрее всего, жирнее всего, мягче всего и милее всего?

Я улыбнулась в ответ.

— На что человек ни ляжет, все руку под голову кладет?