Книга Пойманная, страница 17 – В. К. Людвиг

— Далле? — несмотря на нетерпение в голосе, Платон продолжил неторопливые поглаживания моего лона, медленно позволяя руке забраться в трусики. — Да?

Прикосновение его пальца раздвинуло складки, и то, как он касался клитора, вызывало трепет внутри киски. Бедра протиснулись между моих ног. Кончики пальцев обвели вход, распространяя влагу, которую он не должен был там обнаружить.

— Я не могу этого сделать, — простонала я охрипшим голосом, полным вожделения. — Нет, пока ты не оставишь его тело.

— Серт, — тихо пробормотал он, поднимая влажные пальцы между нами. — Наши ученые говорят, что у человеческих самок выделяется смазка, когда их тела готовы к спариванию. Это правда?

Замешательство отразилось на его лице, каждая морщинка была такой же глубокой, как и мое осознание. Он был девственником.

— Ты правда никогда не прикасался к женщине?

— Никогда, — я практически воспарила под его чувственным взглядом. — Я хочу, чтобы ты была моей первой и единственной, пока Три Солнца не воссоединят нас в загробном мире.

Платон провел языком по своим влажным пальцам, и мой следующий выдох прервался, превратившись в всхлип. Я чувствовала каждое его слово, словно миллион ласковых прикосновений к каждой клеточке моего тела

Звон пряжки ремня вызвал дрожь в моем лоне.

Он отступил назад, и его штаны сползли до середины бедер, обнажив член, который был настолько твердым, что почти упирался в рельефный живот. По стволу члена тянулись вены, а внизу висела полная, тяжелая мошонка.

Платон снова не выказал никакого стеснения, когда обхватил руками член, надрачивая прямо передо мной. Всякий раз, когда его головка выглядывала из-под сцепленных пальцев, она блестела еще больше, и предварительная сперма уже образовывала каплю на маленькой щели в центре.

— Я изолью семя глубоко в тебя, — сказал он, не сводя с меня глаз, в то время как в нижней части моего периферического зрения продолжались толчки. — Когда я вернусь, я увижу, как в твоем чреве растет мой ребенок.

Неужели это происходит по-настоящему?

Он сказал это так буднично, его слова были такими примитивными, что разогрели меня изнутри. Я приняла таблетку, но почему-то решила, что это не то, что он хотел бы услышать.

— Что ты почувствовала, когда услышала, как я доставляю себе удовольствие? — прохрипел он, одной рукой сжимая мою грудь и посасывая сосок через майку. — И не говори, что ничего, я видел румянец на твоих щеках. Ты представляла, как я покрываю тебя сзади?

— Платон…

Его рот поглотил остатки моего сопротивления, губы горели от того, как сильно и долго он целовал меня. Зубы прикусили мягкую плоть, за ними последовал язык, облизывая от одного уголка к другому.

Мои руки непрошено приподнялись, когда Платон стянул майку через мою голову. Он глубоко втянул сосок в рот, удерживая давление, прежде чем с хлопком отпустить его.

— Все в тебе восхитительно, — прохрипел он, — но твои поцелуи самые вкусные, даже если ты притворяешься, что не отвечаешь на них.

Ветусианец снова присосался к моим губам, и в глазах у меня потемнело. Его пальцы впились в мои бедра, и он медленно спустил мои штаны вместе с трусиками.

Ледяной мрамор обжег обнаженную задницу и заставил меня ахнуть, давая Платону возможность погладить языком мой рот изнутри.

Он обхватил член у основания, смазывая головку у моего входа. Его голова со стоном откинулась назад, но он продолжал сдерживать эти мини-толчки, сотрясающие его бедра. В этот момент я поняла, насколько хорошо он себя контролирует. Сколько раз он сдерживался, хотя мог легко получить все, чего желал.