Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 136 – Ольга Токарева

Натянув на лицо маску трагедии, она покинула комнату, а Хромус тенью проскользнул следом.

Я подошла к кровати, невольно залюбовавшись совершенством его профиля. Линии губ манили неразгаданной тайной, и я, словно во сне, протянула руку, коснувшись их кончиками пальцев. Вкус, которого никогда не узнать, но останется лишь память о мимолетном касании.

— Катерина… — прошелестел Дмитрий, его взгляд, устремленный на меня, был полон туманного недоумения.

Я отдернула руку, словно меня застигли за кражей чего-то ценного. На губах заиграла невеселая тень улыбки. Снова протянув руку, я коснулась его лба.

— Спи, Дмитрий. Не тревожься ни о чем. Когда ты проснешься, начнется новая жизнь… жизнь, сотканная из событий и радости. В разломы только не ходи, лучше жизнь свою устраивай. Оставь свой след в детях.

Моя ладонь застыла над грудной клеткой Дмитрия, готовая обрушить симфонию исцеления. Я высвободила поток энергии, и в тишине раздался треск — кости, словно повинуясь невидимой силе, встали на свои места. Грудь приподнялась, расправилась, словно крылья, готовые к полету. Я сосредоточилась, направляя энергию на сращивание костей, на регенерацию истерзанных тканей, вплетая нити жизни в разорванную плоть. Когда последний осколок боли отступил и процесс лечения завершился, я призвала на помощь армию иммунной системы, натравливая ее на полчища вредоносных микробов, посмевших вторгнуться в тело Дмитрия.

Прислушиваясь к мирному, почти неземному дыханию Дмитрия, я с печальной улыбкой прощалась в душе. Этот взгляд — последний оттиск его образа в моей памяти. Обернувшись, я побрела к двери, навсегда покидая эти стены, где больше ничего не держало. Я ступила в тишину коридора, пронзенную лишь робким перезвоном часов из малой гостиной. Одна последняя нить связывала меня с этим местом, и я направилась к кабинету барона, в безмолвной мольбе, чтобы он был там.

Удача сопутствовала мне, тонкая полоска света робко пробивалась из-под двери. Я легонько прошлась костяшками пальцев по деревянной поверхности, и услышав долгожданное: «Войдите». Нерешительно приоткрыв дверь, замерла.

— Катерина⁈ — удивление Петра Емельяновича было пропитано горечью. Он словно постарел на целую вечность за эти несколько часов. В потухшем взгляде плескалась усталость, а глубокие морщины пролегли на лице, словно следы времени. — Почему ты не спишь? Уже поздно, — слова его прозвучали отстраненно, словно эхо в пустом зале.

— Не спится, — прошептала я, словно извиняясь за нарушенный покой. — Петр Емельянович, не будете ли так добры вернуть мне мой документ? В последующие дни вам будет не до меня, да и Софья напомнила, что я задержалась в вашем доме.

Соловьев, казалось, погрузился в глубокие раздумья. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь его тяжелым, с присвистом, дыханием. Я невольно послала тонкий импульс целительной энергии, стараясь поддержать уставшее от горя сердце. Пока барон не знал, что его сын совершенно здоров, необходимо было хоть немного облегчить его страдания.

На моих глазах Петр Емельянович словно воспрянул духом, нахмурившись, будто не понимая, что за внезапная волна бодрости на него обрушилась. Встав с кресла, он подошел к массивному сейфу и, извлекши из кармана пиджака связку ключей, отпер его. Покопавшись среди вороха бумаг, барон нашел искомый документ и, обернувшись, протянул мне маленький сложенный листок плотной синей бумаги.