Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 41 – Ольга Токарева

— Да уж… Грустная история, — промолвила я с тоской и тут же вздрогнула, словно от укола, когда дверь скрипнула, приоткрывшись, и в щели показалось лицо Глафиры.

— Госпожа Катерина, вам велено спуститься на первый этаж. Софья Николаевна намерена лично указывать вам на недочеты сегодняшней уборки.

— Что⁈ — взвизгнул Хромус, взмыл к потолку, как ошпаренный, и, искрясь негодованием, растворился в воздухе.

Проводив зверька завистливым взглядом, я тяжко вздохнула, ощущая горечь от невозможности так же мгновенно раствориться в пространстве. Поднявшись с кровати, я побрела навстречу неизбежной промывке мозгов.

Софья величественно восседала в кресле гостиной, словно королева на троне, и нервно поглаживала рыжего кота, пытаясь унять раздражение, вызванное, несомненно, плодами «моего» труда. Заметив меня, она мгновенно выпрямилась, словно кол проглотила, и окинула ледяным, презрительным взглядом. Губы ее уже приоткрылись, готовясь извергнуть поток нравоучений, но тут случилось неожиданное: кот вдруг взвыл, вцепился когтями в ее ноги, скрытые под дорогим платьем, и, вырвавшись, пулей вылетел из комнаты.

За спиной Софьи мелькнула дымчатая тень, и мне стоило огромных усилий сдержать смех. Хромус отомстил ведьме. Опустив взгляд, я представила, как в ушной раковине образовалась плотная, непроницаемая пленка, отгораживающая от мира звуков, и позволила себе безмятежно погрузиться в собственные мысли.

Легкое, но цепкое прикосновение к плечу заставило меня поднять голову. Встретив разъярённый взгляд Софьи, я вдруг осознала, что мир вокруг погрузился в звенящую тишину. Меня словно кипяток пронзил от макушки до пят, дыхание превратилось в судорожные вздохи, а сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Единственная мысль, словно ледяной клинок, пронзила сознание: «Я оглохла». Липкий страх, словно ядовитый плющ, оплел тело, обжигая кожу колкими мурашками, заставляя дрожать всем телом. Паника захлестнула меня с головой, я заметалась, словно раненая птица в клетке. Разум судорожно цеплялся за мысль, бьющуюся набатом в голове: «Я не могла оглохнуть. У меня обычный слух, все препятствия к нему уходят!»

— Я к тебе обращаюсь, мерзавка ты мелкая! — визгливый фальцет Софьи пронзил тишину и вернул меня в реальность.

Ее вопли хлынули бальзамом на измученную душу. Волна эйфории окатила меня с головой, сковывающие оковы страха медленно спадали, обнажая изнеможение и растерянный вопрос: «Что это сейчас со мной было?».

— Пошла вон! — завизжала Софья, не видя во мне ни тени отклика на ее гневную тираду, которую я не слышала.

В своем неистовом исступлении вторая супруга Петра Емельяновича довела себя до белого каления. А я, все еще окутанная призрачным эхом минувшей глухоты, пребывала в оцепенении, словно громом пораженная.

На дрожащих ногах я доплелась до одной из колонн, когда до слуха донесся голос Якима.

— Ваше Сиятельство, Дмитрий Петрович из деловой поездки прибыли. Какие будут распоряжения?

— Оповести всех домочадцев. Встретим его с положенными почестями и радостью, — ответила она, но я уловила в ее глазах отблеск льда.

Любопытство заворожило меня. Я прильнула к прохладной мраморной колонне и замерла, словно мышь перед удавом, в ожидании старшего наследника рода Соловьевых.

Гостиная, как будто превратилась театральные кулисы, медленно вбирала в себя членов семейства. Моя робкая попытка скрыться потерпела фиаско. Две сестрицы-мегеры, словно коршуны, выследили меня. Проворно юркнув в мою сторону, они дождались момента, когда никто не видел, и Алёна, словно гадюка, ужалила мою руку щипком, а Василиса дернула за волосы. Эта детская жестокость, направленная на более слабого и младшего, вызывала во мне отвращение. И без того мрачное настроение рухнуло в бездну отчаяния. Слёзы навернулись на глаза от одной лишь мысли, что Хромус, помимо непосильной работы по дому, вынужден был терпеть ещё и эти унижения. И ведь ни словом не обмолвился, мой храбрый, преданный друг.