Книга Развод по-драконьи, страница 66 – Екатерина Белова

— Любимый муж завел любовницу, а меня решил убить, но, знаете, я его опередила. Заколола обоих прямо в постели, отсекла головы, вспорола животы, а сердце вынула и отдала соседской дворняге. чтобы соблюсти традицию казни изменников… Вы бы видели, сколько кровищи натекло, добрые вейры, у меня даже туфли промокли…

Теофас оттолкнул меня с такой силой, что я шлепнулась прямо в мягкую кучу пепела — безымянную могилку моих перевертышей, а сам зашагал к разрушенному замку.

«Э… — сказала улиточка. — Я все понимаю, даже прощаю, но как, по-твоему, мы теперь затащим его в постель? Он же сопротивляться будет».

Через пару шагов Теофас вдруг остановился.

— Позаботься о ней, — бросил он через плечо Рейнхарду. — И достань ее личное дело.

И снова зашагал в замок. Рейнхард подал мне руку, а когда я ухватилась, рывком поднял на ноги. У меня возникло странное чувство, что он совсем на капельку стал относиться ко мне лучше, чем минуту назад.

— Не принимай близко к сердцу. Ты ему драгоценную мозоль отдавила, так что просто не упоминай в дальнейшем об убийстве… мужа.

С трудом подавив тяжелый вздох, я потащилась вслед за Рейнхардом. Мне даже не удалось увидеть выражение лица Теофаса, когда я упомянула убийство своего несуществующего супруга. Он испугался? Разозлился? Побледнел? Впрочем, мне не об этом надо думать.

Значит, император мертв. Это хорошо для меня. Императрица ко мне благосклонна. Но, к сожалению, она мать Теофаса, да и наверняка считает меня мертвой. Ей уже донесли, что до Верцена я не доехала.

В полной задумчивости я добралась до замка и застыла в недоумении.

Внизу царила страшная суета, все бегали, переносили раненых, варился грог, от кухни шел дымный и сладковатый запах пряного мяса. Туда-сюда перебегали совершенно незнакомые драдеры и дракониры с нашивками третьего и шестого крыла. Наверное, пришли на подмогу. Правда, с опозданием.

Девицы в присутствии Теофаса предсказуемо немели и глупо хихикали, а он предсказуемо их не замечал. Мимо то и дело пробегали повеселевшие драдеры и веи, и мир вокруг стал напоминать сюрреалистичную картинку. В замке еще стоны не стихли, а уже жарят мясо, пьют и только что песни не горланят. Хоть бы кровь отмыли…

Около кухни меня перехватила счастливая Лине, только что не пританцовывающая от радости.

— Глотни, рыбонька, — она прислонила к моим губам кружку с грогом. — Да дна пей, до дна! Ах, мы выжили, нам помог сам император, это ли не счастье?!

Едва я открыла рот, чтобы сказать, что я думаю о таком счастье, как Лине ливанула мне дурацкого грога прямо в горло. Я чуть не захлебнулась.

— Пей, пей!

Пришлось выпить всю кружку до дна. Мир перед глазами нехорошо закружился, и я сразу припомнила, что алкоголь на голодный желудок — это нехорошо. Совсем нехорошо. Перед глазами вертелся сюрреалистичный мир, наполненный дикими драконьими плясками, песнями, жаренным мясом и огнем, пылающим над двумя самодельными могилами.

Убитых очищали от скверны, и смех перемежался сдавленными рыданиями. Дракон не может позволить себе оплакать товарища, настоящие мужики не плачут. Они хохочут, они пляшут, вознося оду жизни, купленной смертями их товарищей.

В Ильве нас считают варварами. Где это видано, гоготать, как на свадьбе, в день похорон, заливаясь грогом по драконьи рога, ни слез, ни переживаний. Но мы плачем. Потом, заперевшись на тысячу замков, глубокой ночью, наедине со своим горем.