Книга Бесстрашная, страница 78 – Лорен Робертс

Он качает головой, отводя взгляд. Теперь обе мои руки обнимают его лицо.

— Я волнуюсь за тебя, Малакай.

От звука его полного имени серые глаза закрываются полностью.

— Если я умру…

— Перестань.

— Если я умру, — повторяю твердо, — я хочу, чтобы ты нашел что-то другое, ради чего стоит терять себя. Я не позволю, чтобы моя неминуемая смерть стала и твоей тоже. — Я прижимаюсь лбом к его лбу, голос срывается. — Обещай мне это. Прошу.

— Пэй… — с надрывом в голосе произносит. — Я скорее отдам за тебя жизнь, чем найду что-то другое, ради чего стоит жить. — Его пальцы скользят в мои волосы, вдоль моего затылка. — Ты — моя неизбежность. В жизни и в смерти.

Слезы застилают мне глаза, одна из них скатывается по щеке, когда наши губы встречаются. Он нежно обнимает меня, поцелуй достаточно мягок, чтобы разрушить все мои барьеры. Я таю в его объятиях. Ничто не было таким сладким, как безмолвное обещание на его губах.

Ты моя неизбежность.

Поцелуй становится глубже, и с каждым прикосновением губ я умоляю.

Я люблю тебя

Я говорю ему об этом вздохом, который срывается с моих губ. Каждым медленным проявлением нежности при соприкосновении кожи. Каждым ударом сердца, которое принадлежит ему.

Я люблю тебя.

Он пахнет сосной, специями и долгими ночами под ивой.

Я люблю тебя.

Он на вкус — как тайна, которую хочется прокричать, слово, вертящееся на кончике языка, которое я никогда не смогу произнести. Так что я просто шепчу его имя, будто этого достаточно, чтобы назвать его своим. Как будто я не думаю о трех роковых словах, когда говорю это.

Я люблю тебя.

Эдрик

Руки Эдрика покрыты кровью.

Это не должно его волновать. В конце концов, он король. Сама история омыта кровью, и именно короли проливают ее. Он должен быть равнодушным, бесчувственным, каким воспитал его отец.

Но это не какая-то необходимая битва или никчемный Обычный. Это…

Голоса вокруг него приглушаются, сливаясь в один безумный поток слов.

Королева мертва.

Безжизненное тело Айрис лежит на кровати. Кровь окрашивает некогда белые простыни, обезображивая некогда теплую кожу.

Советники спорят, Целители суетятся, Фаталы торжественно стоят рядом с ним.

Эдрик ничего из этого не слышит. В ушах у него стоит постоянный звон, и он благодарен судьбе за это.

Его жена мертва. Жизнь была вытянута из ее тела всего лишь младенцем, и Целители ничего не смогли сделать, чтобы спасти ее. Теперь от женщины, которую любил Эдрик, не осталось ничего, кроме неподвижной оболочки.

Хотя это не совсем так.

У него на руках — новорожденная девочка.

Ее легкие наполнены пронзительными криками, вырывающимися из маленького рта. И снова король не возражает против такого отвлечения. Он закрывает затуманенные глаза, не в силах опустить их на свою дочь. Там лежит лишь напоминание о его безжизненной любви.

Этот ребенок унаследовал пронзительный взгляд своей матери, или, скорее, украл его. Эти глаза принадлежат Айрис, а не младенцу, который ее убил.

Когда звон в ушах Эдрика стихает, а пол грозит провалиться под ним, остается лишь один вопрос, который интересует короля. Он быстро передает ребенка в руки своего Глушителя.

— Сколько силы?

Эти три слова рождены жадностью, ненасытной жаждой могущества. Потому что для Эдрика нет ничего важнее силы — больше нет.

Глушитель запинается.

— Что такое, Дэмион? — выдыхает король.