Книга Укушенная, страница 152 – Джордан Стефани Грей

Позади меня открывается дверь в комнату. Две отдельные пары шагов отдаются эхом — одна пара топает, а другая неуклюже плетётся.

— Ключ к тому, чтобы сломить тебя, не в твоей собственной боли. Ты и так достаточно хорошо её переносишь. Это боль других. Не так ли?

У меня перехватывает дыхание, когда Королева Волков кивает у меня за спиной.

— Итак, лорд Аллард, — говорит она.

Он подталкивает свою пленницу ко мне. Уну с серебряными цепями на лодыжках и запястьях ставят передо мной.

— Нет! — Я бросаюсь вперёд — решение, принятое за доли секунды. Ужасно глупое решение. Лорд Аллард хватает меня за волосы и оттаскивает назад, бросая на землю.

— Ты будешь смотреть, молчать, или она умрёт, — говорит королева Сибилла.

Я неудержимо дрожу. Уна не смотрит на меня. Она смотрит в стену за моей спиной. Её глаза опухли, лицо покраснело от ранее пролитых слёз. Как долго она у них? И я не знала. Я не знала.

— Пожалуйста, — шепчу я, вставая на колени и складывая руки на груди, умоляя королеву. — Пожалуйста, не причиняйте ей вреда из-за моей ошибки.

— Горничную поймали за хранением дневника измены. Она будет наказана за это. Я больше не буду тебя просить. Замолчи, мисс Харт, — требует королева, но она не принуждает меня. Она хочет, чтобы это был мой выбор. Я несу ответственность. И это так.

Лорд Аллард достаёт из сумки на спине серебряную стрелу. Наконечник у неё металлический и острый, как нож. Уна опускает взгляд как раз в тот момент, когда он вонзает стрелу в её левую икру. Я не могу закричать, но она вскрикивает. Каждая стрела — все четыре — вырывает из её горла новый всхлип. Она плачет, плачет и плачет. И всё это время я так сильно прикусываю язык, что кровь заливает рот.

Боль — это меньшее, чего я заслуживаю.

Королева Волков наблюдает за этим со зловещей улыбкой, искажающей её прекрасное лицо.

— Сломлена, как собака, — повторяет она. — Если ты не научишься повиноваться, мисс Харт, тебя ждёт не твоя смерть. Это будет смерть твоих друзей.

Лорд Аллард заканчивает атаку, и Уна падает. Её левая нога подкашивается, подламываясь под всем остальным телом. В ближайшее время она не оправится от четырёх серебряных стрел. Я смотрю на королеву, на лорда. Ярость сжигает меня, я выпускаю когти и клыки, в то время как всё остальное во мне содрогается.

Но Королева Сибилла продолжает улыбаться.

— Приятно осознавать, что в тебе ещё есть сила воли. Посмотрите друг на друга, когда перестанете хныкать. — Она и лорд Аллард уходят, и факелы волшебным образом гаснут у них за спиной. Я не встаю. Я не могу встать. У менятрещат кости.

Я ненавижу их. Я собираюсь убить их.

Уна берёт меня за руку в темноте, её прикосновение липкое и холодное.

— Пожалуйста, Ванесса. Мне нужно… Мне нужно в лазарет. Мне больно.

Вот так просто… моя ярость улетучивается.

Я нахожу успокоение в её мягком ирландском акценте. Уне нужна помощь. Она вся в крови, и всё, что я вижу, обоняю и слышу, — это крики Селесты, когда она умирала у меня на руках. Крики Уны, когда её ранят из-за меня.

— Прости. Прости. — Я подхватываю Уну на руки, удивляясь тому, какой лёгкой она чувствуется, и мчусь в пыльный лазарет рядом с Боевым двором. Стройная медсестра укладывает Уну на позолоченную койку и немедленно начинает обрабатывать её раны.

Никто не спрашивает, как это произошло, но, возможно, это потому, что они знают. Они все знают. Им годами приходилось жить в страхе перед этим двором, и они либо недостаточно заботятся о том, чтобы изменить это, либо слишком бессильны, чтобы сделать это сами.