Книга Серебряные крылья, золотые игры, страница 74 – Иви Марсо

На самом деле она, возможно, самая несгибаемая из всех, кого я когда-либо встречал.

Насекомое начинает стрекотать высоко на дереве, прерывая мои мысли. Я бросаю маленький камешек в железную петлю вертела для жарки, но промахиваюсь.

Я спрашиваю снова, на этот раз немного жестче, с натянутой улыбкой.

― Значит, Сабина не станет трахаться с тобой, пока на ее пальце не будет кольца, да?

Я не должен давить на него; если я буду продолжать, то пройду точку, когда еще смогу выплыть обратно на берег.

― А что? Тебе интересно, с кем из нас двоих ей больше нравится целоваться? Как тебе такое ― она была пьяна. Я провел языком по ее горлу и рукой между ее бедер.

Вспышка ревности ослепляет меня, и я кусаю щеку с такой силой, что кровь заливает рот. Я делаю вид, что ищу бутылку виски, чтобы сдержать эмоции.

Райан непринужденно откидывается назад, вытягивая ноги к огню. Он пробует бросить камешек в железную петлю и на этот раз попадает.

― Ты ведь знаешь, как Сабина собирается приручить единорога? ― Его бархатистый, темный голос прорезает дым. ― Она не прыгает на его спину в первый же день. Она дает ему пространство. Она предлагает ему пиршество после того, как его морили голодом. Она переводит его в просторный хлев после того, как он был заключен в тюрьму. Она не торопит его. Дает ему привыкнуть к ней.

Он набирает целую горсть камешков. Когда Райан медленно бросает их в железную петлю один за другим, у меня в животе завязываются узлы ужаса.

В его глазах плещется расчетливая амбициозность:

― Я собираюсь приручить Сабину Дэрроу тем же способом. Подавать ей деликатесы за каждой трапезой. Поселить ее во дворце. Она будет отрицать, что такая роскошь имеет для нее значение, но я гарантирую тебе, что после того, что ей пришлось пережить, ее травма заставляет ее жаждать даже малейшего комфорта. Поэтому я позволю ей постепенно влюбляться в меня. Попомни мои слова: к концу лета единорог будет есть с ее руки, а она сама будет умолять о моем члене.

Мои пальцыглубоко погружаются в опавшую листву, нуждаясь в заземлении, чтобы подавить гнев.

Он думает, что сможет приручить ее? Сломить ее? Он не знает мою маленькую фиалку.

Я бросаю еще один камешек в железную петлю, на этот раз со злостью.

Райан бросает еще один, прикладывая слишком большую силу, и тот улетает далеко влево.

― Раньше ты был более метким, ― язвлю я, шутя лишь отчасти.

― Ну, я не каждый день охочусь на бурундуков. У меня есть настоящие заботы. ― Он улыбается, глядя в огонь. Напряжение между нами горит с той же силой, что и пламя.

Он знает, что я поцеловал ее.

Но это всего лишь поцелуй.

Он поворачивает ко мне свою расчетливую улыбку, и свет костра окрашивает половину его лица в оранжевый цвет, а вторая половина остается в тени.

― Держу пари, ты все еще кое-что умеешь, Вульф. Ну же. Давай поборемся. Как в старые добрые времена.

Я фыркаю.

― Райан, да ладно.

― Боишься, что я тебя побью? ― подначивает он меня. В его глазах есть что-то более темное, чем мальчишеское озорство. Черт, он черен как ночь, этот взгляд. Он взывает к сопернику во мне, мальчишке, который выжил благодаря своим кулакам, который жаждет криков кровожадной толпы.

Он расстегивает кожаный нагрудник, бросает его на землю, а затем стягивает через голову рубашку. Его обнаженная грудь блестит в сумерках. Много лет назад, когда мы ежедневно занимались спаррингом, я знал тело Райана почти так же хорошо, как свое собственное. Но теперь он более подтянутый, закаленный. На месте юношеской пухлости появились рельефные мышцы. Во мне тридцать фунтов мускулов, но я знаю, что не стоит недооценивать его.