Книга Смерть, страница 103 – Лора Таласса

Как я себя ни уговариваю, мне приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться окончательно.

Танатос изучает мое лицо, и я не сомневаюсь, от него не укрывается ни единая мелочь, ни малейшее движение: он читает их как открытую книгу.

– Куда мои братья везут твоего ребенка? – нарушает Танатос долгое молчание.

В ответ я только крепче сжимаю губы.

Смерть продолжает меня разглядывать.

– Ты думаешь, что я хочу причинить ему вред? Что я мечтаю сделать тебе больно? Я никомуне хочу делать больно, я – конец боли, кисмет.

Ему еще предстоит усвоить, что не обязательно резать кого-то, чтобы заставить его истекать кровью. Забери у человека самое дорогое, и готово – он будет страдать.

Смерть удобнее устраивается на стуле.

– Итак, мои братья замыслили заговор. Но я не понимаю, чего они хотят добиться, уговорив тебя поддаться мне.

А у меня в голове, как колокол, гудят слова Войны. Соблазни Смерть.

Я предпочитаю не делиться своими мыслями, но секунды бегут, и их отмечает один-единственный звук, какое-то отдаленное шуршание – видимо, это двигаются скелеты, слуги Танатоса. Все это время всадник не сводит с меня глаз.

– Так пялиться неприлично, – выговариваю я ему.

– Мне плевать на ваши глупые человеческие табу, – бросает он и все равно пялится. Продолжает пялиться.

Я готова смотреть куда угодно, только не на него, но раз он не намерен соблюдать правила приличия, тогда и я пошлю их подальше. Поэтому… я решаю тоже полюбоваться им.

И эту ошибку осознаю практически сразу. Он чертовски хорош, он идеален, как будто выплыл откуда-то из моих потаенныхснов. Меня так и тянет запустить пальцы в его густые черные волосы, а эти скорбные, торжественные глаза умоляют о том, что могу дать только я. А эти губы… мне до боли хочется снова почувствовать их вкус.

Чем дольше я смотрю, тем сильнее закипает кровь. Ничего не могу с этим поделать, не могу я устоять перед таким невероятным красавчиком.

Но дело не только в красоте. Я возвращаюсь к его мудрым глазам, хранящим множество тайн. И чем дольше я в них смотрю, тем глубже, кажется, проваливаюсь в их глубины. А чем дольше он смотрит на меня, тем более обжигающим становится еговзгляд. Черт, мой пульс уже зашкаливает, а этот бескрайний обеденный зал внезапно кажется слишком тесным.

Не отрывая от всадника глаз, я откидываюсь на спинку стула и вздыхаю. Надеюсь, что это прозвучит как признак скуки, но на деле вздох получается томным и полным желания, черт бы его побрал.

Танатос моргает и отрывает от меня взгляд.

– Что? – спрашивает он.

– Просто я только сейчас поняла, что мне предстоит лучше узнать тебя, – объясняю.

Он недоуменно поднимает брови.

– А тебенеизбежно придется ближе познакомиться со мной, – договариваю я.

Глаза Смерти все так же полыхают, хотя лицо остается непроницаемым.

Я продолжаю:

– Я хочу узнать все твои привычки…

– У меня нет привычек, – перебивает он.

– Есть у тебя привычки, есть. У меня целая карта исчеркана этими твоими привычками.

Он мрачнеет. Не будь я уверена в обратном, подумала бы, что Танатосу не нравится намек на то, что ему не чужды человеческие черты. Бедный дурачок, его ждет еще немало неприятных открытий, особенно когда он осознает, что все эти игры в пленников-заложников – одна из излюбленных человеческих развлекух.

– И еще, тебе, – не останавливаюсь я, – предстоит много узнать обо всех моих раздражающих склонностях и привычках. И мы будем доводить друг друга до безумия.