Книга Смерть, страница 106 – Лора Таласса

– Это хлеб и оливковое масло. Люди едят это тысячелетиями. Это вкусно, и я хочу, чтобы ты попробовал.

У него взволнованно поднимается и опускается грудь.

– Зачем? – нервничает он. – Для чего тебе это нужно?

– Год назад ты заставил меня испробовать на опыте, что такое смерть. Может быть, я хочу, чтобы теперь ты попробовал немного жизни – в обмен.

Он колеблется, но уже явно поддается.

– Тебя это не убьет, – напоминаю я.

– К сожалению, это правда, – бормочет он. – Смерть… с ней мне как-то проще, а с этим… нет.

Я стараюсь не захохотать в голос, видя, как этот тип, который неоднократно в меня стрелял, боится кусочка хлеба.

– Это твой победный пир, – убеждаю я. – А на пирах положено есть.

Он хмурится.

– И, – искушаю я, – если ты это попробуешь… – я мешкаю, и его глаза нетерпеливо шарятпо моему лицу, – я тебя поцелую.

Его лучистые глаза вспыхивают. В один миг он хватает меня за руку, в которой я держу хлеб, и подносит его к губам. Всадник смотрит на ломтик, хмурится.

– Все во мне противится этому, – вырывается у него.

– Видно, ты по-настоящему хочешь этого поцелуя, – бормочу я, слегка охрипнув. Я надеялась, что это прозвучит легко, но внутри будто свежая рана.

Смерть встречается со мной взглядом. Да, кажется, говорят его глаза.

Он подносит хлеб к губам, не отводя глаз от моих, и, продолжая глядеть на меня, откусывает немного.

И тут чары как будто развеиваются.

Лицо его перекашивается, и я замечаю, что Танатоса передергивает при попытке проглотить хлеб.

– Это ужасная гадость, – выпаливает он.

Я ничего не могу с собой поделать. Я начинаю хохотать. Я смеюсь до слез и не могу успокоиться.

– Ну, не такая уж, – выговариваю я сквозь смех.

Он снова пристально смотрит мне в лицо, он исследует его с новым интересом, как будто никогда раньше меня не видел.

– Сделай так еще раз, – неожиданно просит он.

– Что сделать? – теряюсь я.

– Посмейся.

Я хмыкаю в замешательстве.

– Это не получается по команде. Расскажи мне что-нибудь смешное, и я засмеюсь.

Всадник все шарит глазами по моим губам.

– Хм… – Вместо того чтобы рассказать шутку, он снова откусывает хлеб – и опять чуть не давится.

– Это… невозможно есть, – хрипит он. – Это… чудовищно.

Схватив бокал с вином, которое ему налил слуга-скелет, он хочет, видимо, смыть вкус, но в бокале вино, а не вода, а у него свой ярко выраженный вкус.

Танатос чуть не выплевывает жидкость, но удерживается, прижав ко рту кулак. Лицо его за этим кулаком совершенно несчастное.

Видно, что ему стоит большого труда проглотить жидкость.

– Кошмар, женщина, – сипит он, кривясь. – А эточто такое?

Но меня снова разбирает смех, я только трясу головой и ничего не могу выговорить.

Смерть тщательно вытирает рот, продолжая увлеченно разглядывать меня.

– И ты еще пытаешься убедить меня, что жизнь – это радость, – ворчит он.

Сморщившись в последний раз, он опускает руку, хитро глядя на меня, и я уверена: он откусил хлеб во второй раз только чтобы вызвать мой смех. Эта мысль действует на меня отрезвляюще, даже кровь неожиданно приливает к щекам.

Взяв бокал всадника, я пригубливаю. Хорошее вино, поверьте! А ему не нравится.

Танатос глядит недоверчиво.

– Этодействительно вино? – скептически уточняет он.

Я ставлю бокал.

– Ага, действительно.

Смерть – воплощение утраченных иллюзий.

– Веками столько слышал о вине. Не представлял, что у него такой… разочаровывающийвкус.