Книга Смерть, страница 141 – Лора Таласса

– Я стою голый рядом с тобой, – тихо говорит Смерть. – Сейчас во мне нет ничего коварного.

Что ж, пожалуй.

Внимание всадника переключается на ванну, куда скелеты продолжают лить горячую воду.

– Расскажи мне о ваннах, – просит он.

Пытаюсь не рассмеяться:

– Уверена, ты о них знаешь.

Он слегка хмурится.

– Я знаю, люди в них моются, и все.

Верно. Отлично.

– В них нет ничего особенного, – говорю я, глядя, как шеренга скелетов покидает помещение. – Наполняешь ванну водой, залезаешь туда и купаешься.

Смерть снова хмурится, и от этого сердце мое стучит немного быстрее. Я действительно не понимаю, отчего всадник обладает обширнейшими знаниями в одних областях и полный профан в других, но тут… тут он определенно вконец растерян.

– Вот, – говорю я и шагаю в ванну, едва не охнув от жара. Слишком давно я не мылась в горячей воде. Обернувшись, протягиваю Танатосу руку. – Залезай. Обещаю, тебе понравится.

Он берет мою руку, но не позволяет завести себя в ванну сразу. Вместо этого он опускает другую руку в воду.

– Мы что, будем мыть друг друга? – спрашивает он с ноткой любопытства в голосе.

– Конечно, – я отпускаю его руку, чтобы погрузиться поглубже.

А-а-ах, божественно.

Думаю, именно моя непринужденность в конце концов убеждает всадника – ну или мои сиськи, покачивающиеся на поверхности и буквально манящие его.

Танатос шагает в воду и старается усесться напротив меня. Оглядывается на крылья, которые и в самом деле свисают за край.

– Я явно был создан не для ванн.

Он явнобыл создан и не для человеческой жизни в целом, с такими-то крыльями.

Наконец всадник кое-как устраивается.

– И что теперь? – спрашивает он.

– Теперь наслаждайся. В смысле, если бы это была холоднаяванна, ты бы взял кусок мыла и принялся скрести себя как можно быстрее. А в горячей – отмокай.

Смерть хмуро глядит на воду, как будто не понимая, как это можно просто праздно сидеть и чем-то наслаждаться.

Повинуясь внезапному порыву, я подаюсь к нему, переваливаюсь черезего колени, сажусь верхом на его бедра. Его член оказывается зажат между нами, и я чувствую, как он набухает подо мной.

Руки всадника ложатся на мою талию, и я вижу в его взгляде желание, но он не принуждает меня ни к какой близости. Хотя всадник, похоже, понятия не имеет, сколько секса слишкоммного для смертного – у Смерти-то ограничений нет.

От мысли о том, чтобы впустить его в себя, у меня сводит низ живота, хотя сейчас там все болит. Так что, не поддаваясь импульсу, провожу по рукам всадника, касаясь его бесчисленных отметин. Взгляд мой постоянно возвращается к этим светящимся глифам, сплошь покрывающим его тело. Начинаясь на шее, они стекают на руки и торс, сходя на нет лишь у лодыжек и запястий.

– Что это? – спрашиваю я, ведя пальцем по одной из татуировок. Кожу едва ощутимо покалывает.

Смерть пристально смотрит на меня.

– Это мой родной язык, ангельский.

– Ангельский, – повторяю эхом, разглядывая его. Наверное, я поняла это сразу, едва увидела символы, но никогда толком не задумывалась, что они, собственно, означают.

Пальцы переползают с его рук на грудь.

– О чем они говорят?

– О многом, кисмет, но в основном о творении… и разрушении.

По спине бегут мурашки. Надписей так много, все его тело разукрашено ими. От сияния знаков даже вода в ванне светится.

– Можешь прочесть мне что-нибудь?