Книга Смерть, страница 138 – Лора Таласса

Я не отворачиваюсь. Я смотрю и смотрю, и пугающее чувство меж нами нарастает.

– Лазария, – выдыхает Танатос и прикусывает губу.

Я не отвечаю, завороженная его взглядом.

Мы с ним балансируем на краю пропасти.

– Кисмет, скажи мне, что ты моя, – тихо говорит он.

И я, так долго боровшаяся с этим странным чувством, сдаюсь.

– Я твоя.

К добру или к худу, но это так.

Просыпаюсь я от прикосновения губ Смерти. Тело само выгибается навстречу ему, отчаянно желая новых прикосновений.

– Я пытался дать тебе поспать, правда пытался, но не смог погасить тот огонь, что ты разожгла в моих венах, – шепчет он, согревая дыханием мою кожу.

Почему я и не думала о том, чтобы уступить всаднику раньше? Это ведь куда предпочтительнее борьбы.

Смерть осыпает мое тело поцелуями, двигаясь снизу вверх, и я чувствую его эрекцию. Останавливается он только тогда, когда мы оказываемся лицом к лицу. Бедра его уже угнездились между моими.

– Скажи, что ты больше не хочешь меня так, как я хочу тебя, – говорит он, ища мои глаза. – Скажи, что я сумасшедший.

– Ты сумасшедший, – говорю я.

Что-то мелькает в его глазах. Разочарование?

– Но, – добавляю я, – и я такая же.

И притягиваю его к себе.

______

Солнечный свет раннего утра проникает в комнату, и кто-то рисует что-то на моей коже. Улыбаюсь, потягиваюсь, наслаждаясь ощущениями.

И вздрагиваю, все вспомнив.

Танатос.

Поворачиваюсь – и вот он тут, приподнялся на локте, прижимается ко мне обнаженным телом, и я чувствую слабый аромат ладана и мирры, исходящий от его кожи, – а может, уже и от моей. Или от простыней. Этот запах повсюду.

В отрезвляющем утреннем свете все кажется слишком реальным – таким, каким не было прошлой ночью. Мы же никогда не разойдемся в разные стороны, этому не будет конца.

В уголках глаз Смерти появляются морщинки.

– Ты выглядишь так, словно я пометил тебя.

Я провожу языком по припухшим губам, приглаживаю взъерошенные волосы.

– А ты, кажется, этим доволен.

– Да. Я никогда не помечал никого из смертных – по крайней мере так.

Щеки мои вспыхивают.

Его рука возвращается, вновь чертя на моем теле какие-то фигуры.

– Подумать только, когда-то я повредил эту кожу, – он содрогается, содрогается взаправду. – Непостижимо.

Вообще-то моя киска тоже здорово пострадала этой ночью, и, вероятно, еще пострадает сегодня, так что не так уж и непостижимо…

– Я тоже вредила тебе, – напоминаю я.

– Чтобы защитить себя и свой народ. Я всегда был агрессором, даже когда ты подстерегала меня в засаде. Я знаю, ты делала все это, только чтобы уберечь тех людей – людей, с которыми не была даже знакома.

Он задевает меня за живое, и мне больно.

– Я бы тоже выслеживал своих врагов, если бы знал, что они собираются уничтожитьвсе, чем я дорожу, – говорит он и смотрит на меня напряженно.

Я сглатываю.

– Ты слишком понимающий для человека, который даже не человек.

Не думаю, что людиспособны на такое сопереживание.

Смерть вздыхает, продолжая смотреть на меня.

– У меня было много одиноких часов, чтобы подумать об этом.

– Но это ничего не меняет, – тихо, почти вопросительно говорю я.

– Но это ничего не меняет, – соглашается он.

– Я все еще намерена остановить тебя, – напоминаю я, просто на тот случай, если он забыл.

– Знаю, – вновь соглашается Смерть, и глаза его печальны.

Теперь моя очередь вздыхать. Легкого, ничем не обремененного утра как не бывало. Размышления о человечестве напоминают мне о Бене – и обо всем, что я должна сделать, чтобы спасти его раз и навсегда.