Книга Смерть, страница 135 – Лора Таласса

– Это…

Он не дает мне закончить.

Его рот возвращается к моему клитору, только теперь он начинает делать что-то такое своим языком… О черт, ни фига себе!Бедра вновь подаются к нему, ощущения такие острые, что почти причиняют боль.

Я тянусь к его голове, запускаю пальцы в густые черные волосы. Я собиралась оттолкнуть его, но, похоже, этого мужчину ничто не может сдвинуть с места. И этот его язык…

Мои стоны сменяются учащенным – очень, очень учащенным – дыханием.

Какон вообще это делает? У него же не было никакой практики.

Смерть делает паузу.

– Я был не прав, когда сказал недавно, что нет ничего слаще твоей улыбки, – говорит он. – Этослаще.

Нет, я не собираюсь размышлять о том, что этот мужчина не ест хлеб, но, похоже, с удовольствием съел бы меня.

Издаю какой-то бессмысленный, но умоляющий звук, потому что он запредельно завел меня – и вдруг остановился.

Глаза всадника полыхают мужской гордостью. А потом его рот возвращается к моему клитору, и его язык ласкает меня снова и снова.

– Переместись хоть, – молю я его. – Пожалуйста…

– Я буду делать то, что хочу, кисмет, – бормочет он, прижимаясь ко мне. – А ты потерпишь.

И он продолжает пожирать меня.

Грязный любитель покомандовать, я бы затаила на него злобу, если бы дело не касалось моего наслаждения.

Подушечки пальцев моих ног скользят по его крыльям, когда я извиваюсь, и всадник довольно хмыкает, как будто наслаждается ощущением.

Он спускается чуть ниже, и его язык входит в меня.

Я вскрикиваю.

О, вот это воистину грязно.

– Смерть…

Звучит как стон.

Я умираюот желания.

Он смотрит на меня поверх моих бедер, впитывая выражение моего лица. Что бы он там ни увидел, это вызывает у него волчью ухмылку. Танатос останавливается и кладет подбородок на мою тазовую кость, определенно бесконечно довольный собой.

– Что будет, если я продолжу вот так же? – спрашивает он, а в глазах его искрится понимающее любопытство. – Ты изольешься, как я?

Да, и произойдет это не более чем через тридцатьсекунд, если он продолжит делать своим языком то, что он делает.

– Это называется…

Танатос наклоняет голову и кусаетменя, отчего я вновь вскрикиваю.

– Я знаю, как это называется.

– Пожалуйста, – молю я.

Он опять смотрит на меня. В глазах его пламенеет ад, но я вижу там и нерешительность.

Он никогда не проделывал такого прежде.

Я хочу сесть.

Но он, словно прочитав мои мысли, стискивает мои руки и пригвождает их к кровати за моей головой. Его возбужденный член упирается в мое бедро.

– Ты останешься здесь, – свирепо командует он.

– Но…

– Мне что, призвать ливень, гром и молнию или вырвать из-под земли корни и мертвецов? Или заставить землю дрожать, а дома падать, чтобы напомнить тебе, кто я такой? Я положил на тебя глаз год назад, но не овладел тобой полностью – еще нет. Так что лежи смирно, кисмет, и позволь мне показать тебе, что значит быть моей.

Смерть великолепен, когда крылья его распахнуты за спиной, татуировки сверкают в свете свечей, а горящие глаза обещают то, о чем даже я ничего не знаю.

Я выдерживаю его взгляд, потом осторожно откидываюсь обратно на кровать и расслабляюсь.

Выражение его лица не меняется, но взгляд теперь ох какой довольный.

Его руки продолжают удерживать меня, но теперь пальцы переплетаются с моими. Смерть наклоняется и вновь завладевает моими губами, только на этот раз поцелуй груб и чувственен, и язык Смерти сразу проникает в мой рот. Его касания обжигают, под кожей словно развели костер, и я целую всадника в ответ. Мы двое переходим от мягкости и нежности к бурному и горячему нереальнобыстро.